Книга 5-я. Мануил назначает начальником над войском в венгерский поход Андроника Контостефана. Паннонцы приготовляются к войне (1).— Андроник не обращает внимания на астрологическое суеверие Мануила и одушевляет войско к сражению (2).— Расположение того и другого войска и сражение. Победа Андроника и триумф Мануила (3).— Поход Мануила против сербов; поход против египтян — причем Иерусалимский король Америг обещает помощь (4).— Двоедушные действия Америга. Андроник осаждает Тамиаф и старается овладеть им (5).— Не успев овладеть Тамиафом вследствие обмана со стороны Америга, Андроник убеждает войско возобновить атаку города (6).— Эта новая попытка, вследствие козней Америга, оказывается напрасною, и греки на обратном пути в отечество почти все погиба-{V}ют от кораблекрушения. Сарацины заключают мир с Мануилом (7).— У Мануила рождается сын Алексей и назначается на царство. Нареченный зять Мануила занимает царство Паннонское, а Мария дочь Мануила, выходит в замужество за сына маркиза Монферратского (8).— Раздор, война и мир Мануила с венецианцами (8).

Книга 6-я. Мануил, восстановив Дорилей и Сувлей, решается напасть на султана персидского и открыто приготовляется к войне (1).— Пренебрежение посольством султана, который просил мира. Мануил за свою надменность терпит наказание: безрассудно вступив на опасную дорогу, испытывает страшное поражение (2).— Опасности, которым лично подвергается Мануил и которые с трудом преодолевает, потеряв множество войска и нескольких знаменитых родственников (3).— Новые опасности и новое от них избавление. Наконец Мануил соединяется с своими легионами и, молча, выслушивает жестокие упреки со стороны одного наглеца (4); — намеревается тайно бежать, но, услышав обличение со стороны простого воина, оставляет свое намерение. Султан предлагает мир. Спасение греческого войска. Сновидения Мануила и Мавропула пред этою несчастною битвою (5).— Персы и по заключении мира нападают на греков. За несоблюдение Мануилом условий мира султан нападает на греческие области (6).— Поражение и истребление персидского войска, когда оно с добычею возвращалось из похода (7).— Новый неудачный поход Мануила против персов. Турки без успеха осаждают Клавдиополь (8). {VI}

Книга 7-я. Двоедушные отношения Мануила к королю Фридерику. Осада и защита Анконы (1).— Суждение Никиты о Мануиле. Грабительство и расточительность Мануила, его слепая привязанность к иноземцам и отсюда крайнее расстройство государства (2).— Великолепные постройки Мануила и его строгость к монахам (3).— Его невнимательность к военной дисциплине и отсюда порча войска (4). — Его занятия Богословием (5).— Его безумный указ об учении Магометовом (6).— Достопримечательное предсказание о смерти Мануила. Его смерть и погребение (7).

ЦАРСТВОВАНИЕ АЛЕКСЕЯ КОМНИНА, СЫНА МАНУИЛОВА.

Вступление на царство малолетнего Алексея. Бедственное положение государства (1).— Андроник Комнин, главнейший виновник всех будущих бедствий, примирившись с Мануилом, отправляется на жительство в Эней (2).— В своем уединении он замышляет овладеть царством (3).— Кесарисса Мария, сестра малолетнего императора, негодуя на протосеваста Алексея за его полновластие при дворе, составляет заговор (4).— Не успев в своем намерение, она возбуждает в Константинополе мятеж (5). Следствия этого мятежа; усилия протосеваста; кровавая битва (6).— Муж Марии побуждает своих приверженцев возобновить битву и нападает на войско протосеваста. Восстановление мира патриархом Феодосием (7).— По козням протосеваста, патриарх лишается своего места, но, спустя немного времени, снова возвращается на свой трон (8).— Андроник открыто домогается царства и, несмотря на все усилия и противодействия протосеваста, не оставляет своего намерения (9).— {VII} Флот протосеваста, высланный против Андроника. Переход на сторону Андроника посланника Ксифилина, великого вождя и почти всех придворных (10).— Положение дел в Константинополе. Заключение в оковы и ослепление протосеваста. Изгнание из города латинян (11).— Предвестия. Встреча и разговор патриарха с Андроником (12). Встреча Андроника с императором и его матерью. Сожжение одного нищего. Андроник плачет и рыдает при гробе Мануила (13).— Андроник распоряжается государственными делами по своему произволу. Его жестокие поступки с людьми знаменитыми. Ослепление Иоанна Кантакузина. Отравление ядом кесариссы Марии и ее мужа (14).— Противозаконный брак Алексея, незаконнорожденного сына Мануила, с Ириной, незаконнорожденной дочерью Андроника. Удаление Феодосия от патриаршества и избрание на его место Василия Каматира (15).— Неприязненные действия султана иконийского на Востоке. Восстание великого доместика Иоанна Комнина против Андроника. Смерть Иоанна и ослепление детей его. Венчание малолетнего Алексея (16).— Постоянные козни Андроника против императрицы. Заговор против Андроника и его следствия. Жалкая смерть императрицы (17).— Назначение и провозглашение Андроника императором. Предпочтение его Алексею, сыну Мануилову, которого спустя немного времени Андроник лишает не только царства, но и жизни (18).

ЦАРСТВОВАНИЕ АНДРОНИКА КОМНИНА.

Книга 1-я. Брак Андроника с Агнессой, вдовой Алексея. Достойная награда архиереям — угодникам Андроника. Неудачное предприятие Лапарды, ослепление и заключение его в монастырь (1).— Поход Андроника против Никеи и осада этого города (2).— Погибель Феодора Кантакузина. Сдача Никеи. Жестокость Андроника к городским жителям (3).— Взятие Прузы и жестокость Андроника к прузейцам. Ослепление Феодора Ангела и казнь многих вельмож. Опасность, какой подвергался Андроник на театре (4).— Занятие Исааком Комниным острова Кипра и его тирания. Опасения Андроника по этому поводу (5).— Андроник казнит бесчеловечной смертью своих приближенных советников: Константина Макродуку и Андроника Дуку. Ужас народа при этом случае. Казнь братьев Севастианов (6).— Алексей Комнин возбуждает короля сицилийского против греков. Сицилийцы занимают Диррахий и Фессалонику. Бедствия фессалоникийцев по сдаче города (7).— Страшные жестокости сицилийцев с жителями, оставшимися в домах (8).— Их бесчеловечие с несчастными, скитавшимися по улицам и площадям; их наглость с людьми, собиравшимися в храмах для молитвы. Евстафий, епископ солунский, своим заступничеством облегчает участь своих сограждан (9).— Жестокость Андроника к своей дочери Ирине и ее мужу. Жестокая казнь Мамала, секретаря мужа Ирины (10).— Заключение в оковы Георгия Дисипата, бывшего чтецом Великой Церкви, и ослепление Константина Трипсиха, самого усердного исполнителя жестокостей Андроника (11).

Книга 2-я. Неудачное противодействие Андроника сицилийцам (1).— Его приготовления к защите Константинополя. Беспечность, роскошь, стража, собака, жестокость Андроника (2).— Добрые качества Андроника, его милосердие к бедным и заботливость о делах государственных (3).— Речь Андроника о нерадении прежних императоров (4).— Строгость Андроника обезопашивает участь несчастных, потерпевших кораблекрушение. Распоряжения Андроника, клонящиеся к упрочению общественного благосостояния. Его справедливость к подданным и строгость к притеснителям народа. Его любовь к ученым и нерасположение к богословским спорам (5).— Статуи, воздвигнутые Андроником. Возобновление храма 40-ка мучеников (6).— Жестокое намерение Андроника казнить смертью всех, заключенных в темницы, равно как и всех их родственников (7).— Приговор, составленный по этому случаю. Протест против него Мануила, сына Андроникова (8).— Андроник хочет узнать чрез волхвователей, кто будет его преемником (9).— Убиение Агиохристофорита, который хотел схватить Исаака Ангела. Исаак убегает в храм и возмущает народ (10).— Тщетные усилия Андроника остановить мятеж. Иоанн Дука домогается престола; но народ провозглашает императором Исаака Ангела. Бегство Андроника (11).— Чернь разграбляет дворец. Взятие в плен Андроника и его мучительная смерть (12).— Наружность Андроника; его образ жизни; его погребение и пророчество о его погибели (13). {X}

Никиты Хониата

История,

НАЧИНАЮЩАЯСЯ С ЦАРСТВОВАНИЯ ИОАННА КОМНИНА.

1. История придумана на общую для всех пользу в жизни; из нее немало выгод могут извлечь люди, стремящиеся к совершенству. Зная события давно минувшие, она и объясняет свойства человеческие, и сообщает разнообразную опытность тем, кто имеет душу возвышенную и питает врожденную любовь к добру. Осмеивая порок и превознося добродетель, она людей, склонных к добру и злу, большею частью удерживает от зла и побуждает преуспевать в добре, если только они не от постыдной привычки и не от дурных наклонностей не радят о многолюбезной добродетели. К тому же люди, вошедшие в историю, становятся некоторым образом бессмертными, хотя они заплатили дань смерти и давно уже окончили свою жизнь; потому что о них хранится хорошая или дурная слава, смотря по тому, хорошо или худо они жили. Душа их перешла в другую жизнь, и тело разложилось на свои составные части, а {1} о том, что они сделали в жизни, будут ли то дела святые и праведные или беззаконные и ненавистные, жили ли они благополучно или испустили дух в несчастии, громко говорит история. Поэтому история справедливо может быть названа также и своего рода книгой живых, и звучной трубой, которая как бы из могил воскрешает давно уже умерших и выставляет их на вид всякому желающему. Таково-то, сколько я могу сказать вкратце, значение истории! А самим занимающимся ею она столько доставляет удовольствия, что, конечно, никто не будет столь безрассуден, что почтет что-нибудь другое более приятным, чем история. В самом деле, что могли бы знать и о чем могли бы рассказывать охотникам послушать лишь люди состарившиеся, и прожившие больше Тифона*, и трехсотлетние старики, если бы они, оставаясь еще в живых, расшевелили свою память и отрыли в ней дела давно минувшие, то самое расскажет и любитель истории, хотя бы он еще не вышел из возраста юноши. Посему-то и я не решился пройти молчанием столь многих и столь важных событий, которые совершились в мое время и несколько раньше и которые достойны памяти и повествования. И вот эти-то события я и делаю известными потомству в настоящей моей книге. {2}

А так как и сам я очень хорошо понимаю, да и другие легко могут сообразить, что история чуждается, как несоответственного ей, повествования неясного, с выражениями околичными и периодами запутанными, а, напротив, любит изложение ясное, не только как сообразное со словами мудрого, но и как особенно ей приличное, то, надеюсь, мое сочинение не совсем будет чуждо и этого достоинства. Я вовсе не заботился о рассказе пышном, испещренном словами непонятными и выражениями высокопарными, хотя многие очень высоко ценят это или, вернее сказать, оставляют прошедшее и настоящее и долго упражняются в этом, как будто бы в каком-нибудь особенно важном деле. Напротив, я и в этом отношении всегда предпочитал поступать согласно с требованиями истории и не любил делать ей насилие или совсем выходить из ее пределов. Ей больше всего противна, как я уже сказал, речь искусственная и неудобопонятная, и напротив, она очень любит повествование простое, естественное и легкопонятное. Имея главной целью истину и совершенно чуждаясь ораторского красноречия и поэтического вымысла, она отвергает и то, что составляет их отличительный характер. Но так как, с другой стороны, при всей своей важности и достопочтенности история любит, чтобы ею занимались и землекопы, и кузнецы, и люди, покрытые сажей, желает, чтобы ее знали и лица, посвятившие себя военному искусству, не сердится и на женщин-поденщиц, когда они разбирают {3} ее; то она охотно допускает речь изящную и любит наряжаться, но — в одежду слов простую и чистую, а отнюдь не пышную и иноземную.