— Жизнь, Илларион Константинович, научила не спешить, а идя вперед, много оглядываться.

Борода не стал углублять такую тему разговора, а, продолжая свою мысль, сказал:

— Повзрослел, возмужал и решил старика забыть. Нехорошо. — В его голосе было столько доброты, а в жестах ласки, что Гончаров решил с ним не конфликтовать до времени. — Позвал тебя, чтобы как-то отметить твое возвращение. Ты же мне не чужой, или я ошибаюсь? — вкрадчиво спросил он.

— У меня к вам никаких претензий нет, — ответил Гончаров, помнящий с благодарностью, как однажды Борода не дал совершить над ним расправу одной воровской группе, которой Виктор, будучи вором-одиночкой, помешал своей самодеятельностью в осуществлении разработанной операции. Борода не только защитил его тогда, но и принял в свою группу, считавшуюся самой мощной в округе.

В группе числилось семнадцать человек, из которых только девять находились на свободе. Другая половина у хозяина своим «трудом» зарабатывала досрочное освобождение, постоянно чувствуя поддержку своей «семьи».

В этой «семье» Виктор прошел от пацана на побегушках, стоящего на стреме, до особо опасного рецидивиста, умеющего легко себя утверждать и становиться своим в разных режимах содержания, тюрьмах.

Однако такое самоутверждение досталось ему нелегко — приходилось быть битым, бить жестоко, заводить нужные знакомства и отдаляться от бакланов и псов. Татуировки на его теле сами за себя говорили сокамерникам. По ним можно было прочесть, кто он такой: за что судим, сколько раз и к какой преступной группе относится.

За искусно выполненный на спине собор с куполами без крестов он самодеятельному художнику дал бутылку водки. У этого собора имелось место для «постройки» еще нескольких куполов, но Гончаров решил в его «строительстве» остановиться на достигнутом.

Зайдя в дом, Виктор увидел в зале шикарно сервированный стол, за которым сидели в основном знакомые лица: Диспетчер «семьи», и попросту говоря, наводчик, высокого роста симпатичный мужчина лет пятидесяти, изяществу манер которого мог позавидовать не один дипломат. Он обладал многими положительными качествами для своей «профессии» — легко сходился с незнакомыми людьми, по мере необходимости мог выдавать себя за простака или, наоборот, назваться педагогом, показав эрудицию и в литературе, и в спорте. У него была цепкая память. Если бы Диспетчер свои способности проявил в нужном обществу направлении, то мог стать знаменитостью в какой-нибудь области знаний, а незаурядным артистом — без сомнения. К тому же Диспетчер неплохо играл на гитаре, а свой недостаток в вокале восполнял отличным музыкальным слухом, поэтому песни в его исполнении были приятны для слуха каждого.

Рядом с Диспетчером на диване сидел Валет. Увидев Гончарова, они бросили игру в карты и устремились к гостю с радостными улыбками. Валет первый облапил его и дружески прижался щекой к его лицу. Волна нежности прошла в душе Гончарова к своему бывшему подельнику, и он, отвечая на его ласку, искренне поцеловал в щеку, не обращая внимания на Диспетчера и дружеские его проявления.

Из смежной комнаты в зал плавающей походкой зашла дочь Бороды Альбина, одетая в фирменный костюм, из-под которого просматривался серый свитер крупной вязки.

Плотно облегающая ее фигуру одежда, по-женски тонко и умело подобранная, в нужном свете преподносила окружающим ее хозяйку, обладающую к тому же развитыми бедрами и грудью.

Высокого роста, она гордо несла на длинной шее свою голову с темными волосами до плеч. Такие женщины знают, что они нравятся мужчинам, привыкли к комплиментам, приставаниям, а поэтому умеют постоять за себя.

Виктор урывками много раз видел и ранее Альбину, но накоротке они не были знакомы: то он находился в зоне, то она была занята учебой в мединституте.

Увидев Альбину, Виктор не мог не отметить ее красоты: «Как расцвела в свои 28 лет. Такой не каждый и красавец подойдет». Он поймал себя на мысли, что с удовольствием разделил бы с ней свои ласки. Однако вспомнив Ирину и свое намерение порвать с прошлым, он решил не распускаться.

Альбина, подойдя к Виктору, обдала его тонким запахом неизвестных ему духов. «Вот в камере был бы такой запах и содержание, тогда и на свободу не потянуло бы», — подумал он.

Альбина, поздоровавшись с Виктором, произнесла:

— Так вот кого мы ждали, — потом, обращаясь к отцу, сказала: — Можно приглашать к столу.

Борода, подойдя к Виктору, спросил:

— Ты не возражаешь отметить с нами свое возвращение?

Увидев жадные взгляды Валета и Диспетчера, направленные на бутылки со спиртным, проявленное к себе внимание Бороды, Виктор поддался всеобщему настроению и угрюмо обронил:

— Не пропадать же добру.

Они стали рассаживаться за столом. Альбина принесла с кухни кастрюлю с отварным картофелем.

Началось застолье, которое продолжалось несколько часов. В оживленной беседе они перебирали и вспоминали всех общих знакомых.

Несмотря на многословие сидевших за столом, Виктор понимал, что застолье движется по графику и направлению, разработанному заранее Бородой. За все время гулянки никто из присутствующих не спросил его о планах на будущее.

Одна Альбина не принимала участия в их беседе и была почти трезвой, так как спиртное употребляла такой рюмочкой, что ей место рядом с аптечными весами. Посчитав свою миссию исчерпанной, Альбина ушла в свою комнату.