— Но ведь и кафе вам необходимо.

— Конечно, но только не в ущерб культуре и образованию. У нас и без того много пьют. Строительство этого кафе — дело нечистое, и я этого так не оставлю. Я их разоблачу на ближайшей комсомольской конференции.

— Не понимаю, о чем и о ком ты говоришь. В чем, собственно, дело? Или ты не можешь раскрыть мне эту тайну?

Марика взглянула на него и стала рассказывать:

— В окрестностях Ердегхата есть крупное охотничье угодье, в котором водятся фазаны, олени, дикие кабаны. Сюда часто приезжают охотники из Пешта. Местное общество охотников на протяжении нескольких лет мечтало построить здесь охотничьи домики, но у него не было для этого средств. А на площади Халом, куда мы сейчас направляемся, жила старая тетушка Кунер. Когда-то давно она держала небольшую лавку. Здесь же, при лавке, она и жила в большой трехкомнатной квартире. Два года назад тетушка Кунер умерла, и весь дом перешел в ведение городского совета, так как родственников у старушки не было. Директор нашей школы решил, что в этом доме неплохо было бы разместить библиотеку, даже достал денег на приобретение книжных полок.

Короче говоря, сначала все шло хорошо. Исполком на одном из заседаний принял постановление о передаче дома в ведение школы, а мы, преподаватели, на общественных началах взялись переоборудовать здание под библиотеку. Но потом кто-то подсчитал, что запланированная перестройка обойдется дороже, чем сооружение нового здания. Тогда исполком принял новое решение — построить кафе, для чего нашлись и деньги, и стройматериалы. Такого кафе я в жизни не видела. В середине его разместили пивной зал (это в кафе-то!), а справа и слева устроили по закрытому залу. Двери там дубовые, вся мебель тоже сделана из дуба, светильники из оленьих рогов. Короче говоря, все помещения оборудованы как надо.

— Пока я не вижу в этом ничего плохого и даже одобряю, — заметил Эндре, все еще не понимая причин возмущения Марики. — Жители вашего городка смогут теперь проводить время в этом уютном заведении, а, как известно, красивый интерьер оказывает благотворное влияние на человека. Тебе не приходилось обращать внимание на то, как ведут себя люди в помещении, где чисто, и в помещении, где грязно? В комнате с вымытыми полами даже самый некультурный человек плевать не станет...

— Это верно, — согласилась девушка. — Хорошо, если бы и в нашем кафе так было, но туда, к сожалению, горожане не попадут.

— Как это — не попадут?

— Очень просто: не для них оно строилось. На бумаге, вернее, по документам кафе, построено, конечно, для них, а на самом деле — для общества охотников и его почетных гостей из столицы.

На какое-то мгновение воцарилась тишина, а затем со стороны плотины снова послышался рокот машин и механизмов. Чем ближе Марика и Эндре подходили к площади, тем глуше становился шум, доносившийся со стороны плотины, и тем громче пение, доносившееся из кафе.

Перед кафе стояло несколько легковых автомашин, среди которых Эндре сразу заметил «мерседес» отца и чью-то «Волгу». Вокруг кафе слонялись любопытные парни и девушки. Они разговаривали, заразительно смеялись и заглядывали в окна...

Помещение пивного зала было набито битком. Кругом висел табачный дым, пахло палинкой. Эндре шел первым — он прокладывал дорогу Марике, ловко проталкиваясь через толпу. Наконец они пробрались в один из залов, который встретил их нестройным пением.

Эндре и Марика остановились на пороге и осмотрелись. Облако табачного дыма было здесь даже гуще, чем в пивном зале. За столиками, выстроившимися в два ряда, сидели приглашенные на торжество, а перед ними громоздились батареи винных и водочных бутылок.

Эндре довольно быстро отыскал отца и Бежи, которые сидели в обществе нескольких старших офицеров. Тут же были и Миклош Лонтаи, и командир полка, и секретарь партбюро, который в этот момент разговаривал с генералом Загони. На пятачке, в центре зала, танцевали четыре пары. И Эндре заметил, что женщин здесь вообще-то мало.

Он приветственно помахал рукой отцу. Варьяш был уже подшофе и распевал во все горло, обнимая за талию Бежи, по выражению лица которой можно было определить, что чувствует она себя явно не в своей тарелке.

Кто-то окликнул Эндре по имени, но среди общего гвалта он не понял кто. Напротив Варьяша сидел худощавый мужчина лет сорока, который уже снял пиджак. Лицо его раскраснелось, глаза перебегали с одного предмета на другой. Чуть позже Эндре узнал, что это не кто иной, как сам Балло, председатель горсовета. Вдруг кто-то взял Эндре за руку. Он обернулся и увидел Лонтаи.

— Идите к нам, — дружески позвал его подполковник и потянул за собой. — Мы, военные, должны держаться вместе.

Миклош представил Эндре Варьяша генералу. Загони встал и через весь стол протянул солдату руку. Его примеру последовали остальные.

— Ну, дружище, теперь ты видишь, какой у меня сын?! — громко крикнул Варьяш, обращаясь к генерал-майору Загони.

Худое лицо генерала озарилось улыбкой, но, чтобы не кричать через весь зал, он лишь помахал писателю рукой.

Эндре заметил, что военные на этом торжестве пили мало. Возможно, поэтому они и не были так веселы, как остальные гости.