Том 4. Классические розы
вернуться

Северянин Игорь Васильевич
Шрифт:

1925

Русские вилы

Когда Бонапарт приближался к Москве И щедро бесплодные сеял могилы, Победный в кровавом своем торжестве, — В овинах дремали забытые вилы. Когда ж он бежал из сожженной Москвы И армия мерзла без хлеба, без силы, — В руках русской бабы вдруг ожили вы, Орудием смерти забытые вилы! …Век минул. Дракон налетел на Москву, Сжигая святыни, и, душами хилы, Пред ним москвичи преклонили главу… В овинах дремали забытые вилы. Но кровью людскою упившись, дракон Готовится лопнуть: надулись все жилы. Что ж, русский народ! Враг почти побежден: — Хватайся за вилы!

1925

Отечества лишенный

Была у тебя страна, И был у тебя свой дом, Где ты со своей семьей Лелеял побеги роз… Но родины не ценя, Свой дом не сумев сберечь, И мало любя семью, Ты все потерял — был день, Зачем же теперь видна Во взоре тоска твоем, И в чуждом краю зимой Ты бродишь и наг, и бос? И ждешь — не дождешься дня Услышать родную речь И, сев на свою скамью, Смотреть на сгоревший пень?… И снова сажать ростки, И снова стругать бревно, И, свадьбу опять сыграв, У Неба молить детей, — Чтоб снова в несчастный час, Упорной страшась борьбы, Презренным отдать врагам И розы, и честь, и дом… Глупец! от твоей тоски Заморским краям смешно, И сетовать ты не прав, Посмешище для людей… Живи же, у них учась Царем быть своей судьбы!.. — Стихи посвящаю вам, Всем вам, воплощенным в «нем»!

1925

Я мечтаю…

Я мечтаю о том, чего нет И чего я, быть может, не знаю… Я мечтаю, как истый поэт, — Да, как истый поэт, я мечтаю. Я мечтаю, что в зареве лет Ад земной уподобится раю. Я мечтаю, вселенский поэт, — Как вселенский поэт, я мечтаю. Я мечтаю, что Небо от бед Избавленье даст русскому краю. Оттого, что я — русский поэт, Оттого я по-русски мечтаю!

1922

Спящая красавица

— Что такое Россия, мамочка? — Это… впавшая в сон княжна… — Мы разбудим ее, любимая? — Нет, не надо: она — больна… — Надо ехать за ней ухаживать… — С нею няня ее… была… Съели волки старушку бедную… — А Россия что ж? — Умерла… — Как мне больно, моя голубушка!.. Сердце плачет, и в сердце страх… — О, дитя! Ведь она бессмертная, И воскреснет она… на днях!

1925

Колыбель культуры новой

Вот подождите — Россия воспрянет, Снова воспрянет и на ноги встанет. Впредь ее Запад уже не обманет Цивилизацией дутой своей… Встанет Россия, да, встанет Россия, Очи раскроет свои голубые, Речи начнет говорить огневые, — Мир преклонится тогда перед ней! Встанет Россия — все споры рассудит… Встанет Россия — народности сгрудит… И уж у Запада больше не будет Брать от негодной культуры росток. А вдохновенно и религиозно, Пламенно веря и мысля серьезно, В недрах своих непреложностью грозный Станет выращивать новый цветок… Время настанет — Россия воспрянет, Правда воспрянет, неправда отстанет, Мир ей восторженно славу возгрянет, — Родина Солнца — Восток!

1928

Стихи Москве

Мой взор мечтанья оросили: Вновь — там, за башнями Кремля, — Неподражаемой России Незаменимая земля. В ней и убогое богато, Полны значенья пустячки: Княгиня старая с Арбата Читает Фета сквозь очки… А вот к уютной церковушке Подъехав в щегольском «купэ», Кокотка оделяет кружки, Своя в тоскующей толпе… И ты, вечерняя прогулка На тройке вдоль Москвы-реки! Гранитного ли переулка Радушные особняки… И там, в одном из них, где стайка Мечтаний замедляет лёт, Московским солнышком хозяйка Растапливает «невский лед»… Мечты! вы — странницы босые, Идущие через поля, — Неповергаемой России Незаменимая земля!

1925

Страничка детства

В ту пору я жил в новгородских дебрях. Мне было около десяти. Я ловил рыбу, учился гребле, Мечтал Америку посетить. И часто, плавая в душегубке И ловко вылавливая тарабар, Размышлял о каком-нибудь там поступке, Который прославила бы труба… Я писал стихи, читал Майн Рида, При встречах с девочками краснел, И одна из сверстниц была мой идол, Хотя я и не знал, что мне делать с ней… Дружил с рабочими нашего завода, Но любил все-таки — больше людей — В преддверьи своего одиннадцатого года, Всех наших четырнадцать лошадей! В катанье на масленице, в день третий Когда доставляла тройка меня В город, в котором учились дети, По главной улице ее гонял. И разогревшись, дав Тимофею На чай прикопленных три рубля, Говорил: «Понимаешь? Чтобы всех быстрее!» И кучер гиком ее распалял. Десятки саней оставались сзади, Саней уважаемых горожан, И, к общей зависти и досаде, Мальчишка взрослых опережал! А кончилось тем, что и сам стал взрослым И даже довольно известным стал, И этого достичь было очень просто, Потому что истина всегда проста…

1929

Пасха в Петербурге

Гиацинтами пахло в столовой, Ветчиной, куличом и мадерой, Пахло вешнею Пасхой Христовой, Православною русскою верой. Пахло солнцем, оконною краской И лимоном от женского тела, Вдохновенно-веселою Пасхой, Что вокруг колокольно гудела. И у памятника Николая Перед самой Большою Морскою, Где была из торцов мостовая, Просмоленною пахло доскою. Из-за вымытых к Празднику стекол, Из-за рам без песка и без ваты Город топал, трезвонил и цокал, Целовался, восторгом объятый. Было сладко для чрева и духа. Юность мчалась, цветы приколовши. А у старцев, хотя было сухо, Шубы, вата в ушах и галоши… Поэтичность религии, где ты? Где поэзии религиозность? Все «бездельные» песни пропеты, «Деловая» отныне серьезность… Пусть нелепо, смешно, глуповато Было в годы мои молодые, Но зато было сердце объято Тем, что свойственно только России!