Том 3. Менестрель. Поэмы
вернуться

Северянин Игорь Васильевич
Шрифт:

«Вот пятый год, как ты мне дорога…»

Вот пятый год, как ты мне дорога, А страсть юна, — как прежде, неизбывна, И нас влекут по-прежнему луга. По-прежнему стремлюсь к тебе порывно, Все нови открываю с каждым днем… О, наша связь вовеки неразрывна, И страсть бессмертным зажжена огнем.

«Тебя провожать, чтобы встретить потом…»

Тебя провожать, чтобы встретить потом, С тобою расстаться, чтоб свидеться вновь, Чтоб в этой разлуке загрезиться сном, Чтоб в этой разлуке грузиться в любовь. И чувствовать то, чего нет при тебе… Когда мы вдвоем, стынет сердце и кровь, Но если мы врозь, каждый в тайной алчбе.

«По долгу кайтселита я с ружьем…»

По долгу кайтселита я с ружьем До четырех утра брожу вдоль хижин, Расползшихся чудовищным ужом. Не тронь меня, кто кем-нибудь обижен: Чем помогу? — ружье мое без пуль, И вид его угрозный неподвижен. Убийцу даже — я убить смогу ль?…

«Я несомненно скверный патриот…»

Я несомненно скверный патриот, Но я могу не радоваться бою У петербургских западных ворот: Быть может, жизнь несет тот бой с собою, А значит — и искусство, и — любовь. В нем чувствуется что-то голубое. А в голубом всегда сияет новь.

«Деревня спит. Оснеженные крыши…»

Деревня спит. Оснеженные крыши — Развернутые флаги перемирья. Все тихо так, что быть не может тише. В сухих кустах рисуется сатирья Угрозья голова. Блестят полозья Вверх перевернутых саней. В надмирье Летит душа. Исполнен ум безгрезья.

IV. Сирень среди лютиков

Осенняя палитра

Вид поля печальный и голый. Вид леса уныло-нагой. На крыше одной — белый голубь, И карий — на крыше другой. И море, — и то как-то наго У гор оголенных грустит. И суша, и воздух, и влага — Все грусть и унынье таит.

Малиновый berceuse

В ней тихо бродила душа

Тургенев
В ней тихо бродила душа. Она была так хороша. Душа хороша как она: Пригожа, светла и нежна. И не было места средь дня, Чтоб ей не хотелось меня. И не было суток в году, Чтоб мог я помыслить: «не жду…» Она приходила ко мне И тихая, и в тишине. Когда приходила она, Тишала при ней тишина, И жизнь была так хороша: В ней тихо бродила душа.

Это — она

Если вы встретите женщину тихую, Точно идущую в шорохах сна, С сердцем простым и с душою великою, Знайте, что это — она! Если вы встретите женщину чудную, Женщину, чуткую, точно струна, Чисто живущую жизнь свою трудную, Знайте, что это — она! Если увидите вы под запискою Имя прекрасней, чем жизнь и весна, Знайте, что женщина эта — мне близкая, Знайте, что это — она!

Сонет XXXI

Диссо

Изысканна, как жительница Вены, В венгерке дамской, в платье bleugendarme, Испрыскав на себя флакон вервэны, Идет она, — и в ней особый шарм. К ней цужат золотые караваны Поклонников с издельями всех фирм… Лишь донжуаны, чьи карманы рваны, Берут ее глазами из-за ширм… Изящница, очаровалка, венка, Пред кем и герцогиня — деревенка, В ней что-то есть особое совсем! Изысканка, утонченка, гурманка, С весталковой душой эротоманка, — Как у нее выходит: «Жду вас в семь…»!

Рондель XVI

Люблю лимонное с лиловым: Сирень средь лютиков люблю. Лимон фиалками томлю. Пою луну весенним словом: Лиловым, лучезарным, новым! Луна — подобно кораблю… Люблю лиловое с лимонным: Люблю средь лютиков сирень. Мне так любовно быть влюбленным И в ночь, и в утро, в вечер, в день, И в полусвет, и в полутень, Быть вечно жизнью восхищенным, Любить лиловое с лимонным…