Я уже почти уснул, когда внезапно снова услышал посторонний звук, от которого, видимо, проснулся несколькими минутами раньше.

Я поднялся, натянул джинсы и вышел на веранду. Здесь уже четко услышал влажные всхлипы и нерешительно подошел к приоткрытой двери.

Полина лежала, уткнувшись лицом в подушку. Я присел возле нее и погладил щеку тыльной стороной руки.

Она замолчала, но не отстранилась, а потом… Потом она прижала мою руку к своему лицу, и прерывисто задышала, и как-то так вышло, что я уже целовал ее влажный полуоткрытый рот, и гладкую горячую кожу, и она, задыхаясь, нетерпеливо отвечала мне. Кажется, мы не сказали друг другу и слова…

Я лежал рядом с Полиной, испытывая сильное желание закурить, но не желая отправляться на поиски сигарет. После того, как я отпустил ее, она не издала ни звука. Я приподнялся на локте, и погладил ее волосы.

Не открывая глаз, она хрипло пробормотала:

— Если хочешь — можешь закурить. Я — в душ.

Полина уселась в постели, спустив ноги на ковер. Потерла лицо руками и провела по волосам. Длинная прядь упала ей на лицо, и она нетерпеливо заправила ее за ухо.

Что-то было в ее голосе, отчего я перехватил ее за руку и попытался притянуть к себе.

Она недоуменно глянула на меня и строго сказала:

— Зачем это? Оставь.

В душе она была минут сорок.

Я не удержался и заглянул, все ли с ней в порядке. В кабинке ровно шумела вода, а Полина, не шевелясь, стояла под струями душа, подняв вверх лицо с закрытыми глазами.

Я тихо вернулся в комнату, натянул джинсы и вышел на веранду.

Устроившись в кресле, закурил.

Через некоторое время услышал, как она вышла из душа и прошлепала мокрыми ногами по лестнице вниз. Чем-то звякнула, зашумела вода, и я понял, что она варит кофе.

Я спустился:

— Не спится?

Она мотнула головой, подошла с чашечкой к перилам и хмуро уставилась куда-то.

— Я вообще плохо сплю. Иногда засыпаю только под утро.

Я подошел ближе, но почувствовал, как она сжалась, и уселся на перила спиной к ней, чтобы не видеть ее лица.

Решившись, спросил:

— Полина, я чем-то расстроил тебя?

— Нет. — Она решительно повернулась ко мне: — Мы не должны были этого делать.

Я сердито сказал:

— Если люди стали почему-то дороги друг другу, если они смогли стать ближе — разве это плохо?

Она внимательно рассмотрела гущу на дне чашечки, подняла на меня тяжелый взгляд:

— Спать с кем-то в одной постели — это не значит стать ближе.

Сейчас она совсем не была похожа на себя вчерашнюю, и я вздохнул:

— Извини, но мне не хочется беседовать с тобой в подобном тоне. Если не возражаешь — я пойду спать дальше.

Она по-прежнему смотрела на дно чашки.

Когда я уже поднялся по лестнице наполовину, неожиданно позвала:

— Алексей! Спасибо тебе за то, что не сердишься, и не упрекаешь меня, что я сама на тебя набросилась, а теперь хамлю. Прости. — Она горько улыбнулась: — Если честно, сама не знаю, что на меня нашло.

Я сдержанно попрощался:

— Спокойной ночи.

У себя в спальне я проворочался без сна часа два.

Девчонка, да что она себе позволяет!.. Завтра же уеду отсюда. Да, точно, вот увижу Ленку, поговорю с ней, и уеду. Мне тридцать шесть лет, я — успешный состоявшийся мужик, и я не могу позволить девице с настроением, сменяющимся, как погода весной, манипулировать собой.

Да, сама набросилась. А как еще прикажете это называть?! Я и в мыслях не держал ничего подобного, когда подошел к дверям ее спальни. Просто все случилось так внезапно, скоростью и силой чувств напоминая лесной пожар, который я когда-то видел…

Неожиданно вспомнилась гладкость ее кожи под руками, и то, как она запрокидывала голову, и уж вовсе нестерпимо захотелось прижаться к ней сзади, обхватить руками и уткнуться носом в волосы.

Я не слишком люблю делить с кем-то свою постель. Во-первых, женщины по утрам выглядят несколько иначе, чем вечером, во-вторых, утром с ними надо о чем-то разговаривать, чтобы не казаться хамом, а в-третьих, я просто всегда любил спать один. Поэтому с девушками, как правило, встречался на нейтральной территории, благо это сейчас так просто. Кроме того, предполагало известную свободу маневра: со своими подругами я всегда встречался, когда мне было удобно.

Впрочем, люди меняются. Может, пришло мое время жениться, на радость мамочке, которая давно уже ждет этого события.

Я хмыкнул: так вообще неизвестно до чего додуматься можно. Велика беда: осчастливленная девица восторгов не выразила. Подумаешь…

Впрочем, все равно было обидно, пусть не восторгов, но человеческого отношения и тепла хотелось…

Утром я поднялся поздно, с тяжелой головой.

Внизу меня встретила чистая, умытая и гладко причесанная Полина.