А потом ты жила у него дома, потому что тебе негде было жить, а Алеша тебя уговорил. И это была самая большая ошибка. Потому что тебе надо было покупать мясо «в дом». А ты не умела его выбирать, как умел выбирать Алеша и его мама и как, конечно, уж обязательно должна была уметь ты. Но ты не умела. И еще у тебя была бессонница. А это уже совсем никуда не годилось. А Алеша за тебя не заступился и делал вид, что вообще не имеет к тебе никакого отношения.

И ты выехала, и он тебя даже не проводил. А тебе после всего этого нужно было сдавать экзамен. Последний экзамен. Но ты не могла заниматься. Ты плакала. Ты все время плакала.

А потом, когда ты уже заболела, он пришел. И ты попросила его посидеть рядом. Но он сказал, что он «не грелка».

И тогда ты подумала: «Конечно, можно и без «слов». Но тогда без всяких слов, и без плохих тоже». И еще ты подумала, что ведь он действительно не грелка. А ведь это только грелку можно держать сколько угодно возле себя. Да и то она будет каждый раз остывать и в нее нужно будет каждый раз наливать горячую воду.

А Алеша устроен куда сложнее, нежели грелка. И потому, Ира, когда ты поняла, что больна страшно и вряд ли выздоровеешь, а если и выздоровеешь, то пройдет до этого столько времени, что Алеша уже не только не будет «грелкой», а превратится в пузырь со льдом, то тогда ты вызвала Алешу и сказала ему, что он свободен. На что Алеша ответил: «Я всегда свободен». И еще добавил: «Я вообще свободный человек».

А теперь он пришел в больницу. Никто не пришел. Ни один человек не осмелился прийти, раз ты запретила. А он пришел. С тремя розами. И если бы ты не пустила Таню или тетю, то это бы ничего не значило, кроме того, что ты не можешь никого видеть. Но ты не пустила Алешу. А это уже значило совершенно другое.

Ира подоспела вовремя.

— С кем она? — спросила медсестра Иру, указывая на Софью Александровну.

— Со мной.

Медсестра окинула Иру взглядом с ног до головы.

— А где направление или карточка?

— Я все объясню врачу.

— Ну нет, вас я не пущу к врачу. Вы из какого отделения?

— Из нервного.

— Вот и идите туда.

Медсестра ушла, Ира открыла дверь и вошла в кабинет.

— Что вы хотите? — спросил врач, не повернувшись к Ире.

— Мне необходимо с вами поговорить, — сказала Ира, стараясь говорить как можно солиднее. — Я готова ждать сколько угодно, но меня не пускает ваша медсестра.

Врач приостановила бормашину и посмотрела на Иру.

— Подождите в коридоре, — сказала она, как Ире показалось, без особого удивления.

Снова жужжит бормашина. И Ире чудится, что жужжит она у нее в голове. И что ввинчивают ее то в Ирин висок, то в затылок.

Больные входят и выходят из кабинета, а выражение у медсестры из равнодушного делается вызывающим. На Софью Александровну никто не обращает внимания: зубы здесь болят у всех. А вот на Иру смотрят. Смотрят, опускают глаза, опять смотрят.

— Входи, — медсестра высунулась из кабинета и тут же исчезла.

Ира оглядела сидящих в коридоре и не нашла ни одного, к кому бы можно было обратиться на «ты».

Когда Ира вошла в кабинет, медсестра сделала несколько шагов и встала между врачом и Ирой.

«Пусть», — решила Ира и осталась стоять у дверей.

— Я привела к вам старушку, у которой очень болит зуб. Каждый день ей говорят, что отведут к вам и никто не ведет. Я вас только об одном прошу: посмотрите, и если вы сочтете возможным отпустить ее с такой болью, то мы уйдем.

Ира видела, что врач слушает ее с удивлением. Словно она не ждала от Иры членораздельной речи.

— Я вам охотно верю, что у вашей знакомой болит зуб, но все же без направления я не могу ее принять. Что у нее?

— Кровоизлияние в мозг.

— Вот видите. Может, ей и нельзя вовсе сейчас трогать ее зубы.

— Я только что разговаривала с нашим лечащим врачом, — настаивала Ира. — Она сказала, что ее надо обязательно повести к вам, но сейчас не с кем. И профессор в понедельник это сказал. Два месяца она ничего, кроме слова «да», не говорила. Можете себе представить, как у нее болит зуб, если она вдруг научилась говорить слово «зуб».

— Хорошо. Попросите ее, — сказала врач медсестре. — И соедините меня с нервным отделением.

–  Зуб -говорит Софья Александровна и сплевывает в урну кровь. — Зуб, — сокрушенно качает она головой.

— Ну так очень же хорошо, — говорит Ира — Теперь у вас нет зуба и нечему будет болеть.

— Да, да, да, да.

— А вот Ира, — говорит Ирина мама какому-то молодому человеку, который идет с ней рядом по аллее.

— Это Петр Дмитриевич, Ира.

Ира застывает.