— Присаживайся, — предложила Фрейя, указывая на роскошный диванчик, которого здесь только что не было — Оливер был в этом совершенно уверен.

На стене висели старинные портреты и картины, способные украсить собою любой музей. Вон там, случайно, не Ван Дейк? Вот эта — точно кисти Рембрандта. Обычная богемная запущенность исчезла, и вместо этого оказалось, что Оливер сидит на превосходном диване в элегантно обставленной гостиной с камином, в котором горит огонь. Окна у пожарного выхода по-прежнему смотрели на авеню Си, но Оливер мог бы поклясться, что слышит шум океанского прибоя.

Фрейя отправилась в спальню переодеться. И опять же, Оливер не видел ее с порога; и что произошло с той кроватью под балдахином? А с ванной на фигурных ножках? Он что, совсем уже свихнулся? Когда девушка вернулась, на ней была фланелевая пижама. Фрейя включила плиту — сверкающую, в стиле хай-тек, а не ту старую и уродливую белую, которую он видел с порога, — и начала разбивать яйца.

Тебе нужно позавтракать, — пробормотала она, мелко нарезая мяту.

С кухни потянуло соблазнительным запахом, и через несколько минут Фрейя поставила две тарелки на небольшой столик рядом с мягкими диванчиками. К этому моменту Оливер уже смирился с тем фактом, что квартира Фрейи не то, чем кажется на первый взгляд, и не удивился появлению еще одного удобного и красивого предмета меблировки. Может, это все сон? Если и так, просыпаться ему не хотелось.

Он откусил кусочек. Яичница была воздушной, а мята придавала ей интересный, немного резковатый привкус. Оливер проглотил свою порцию в три приема.

— Ты был голоден, — заметила Фрейя, подтянув колени к подбородку.

Юноша кивнул и вытер руки льняной салфеткой. Он смотрел, как Фрейя медленно ест свою порцию, наслаждаясь каждым кусочком.

— Расскажи мне о ней, — попросила Фрейя, облизав вилку.

— Она была моим лучшим другом.

Оливер рассказал ей все о своей дружбе с Шайлер, с самого начала и до горько-сладкого конца. Он обнаружил, что с Фрейей он способен говорить о Шайлер, не испытывая боли. Он смеялся и наслаждался воспоминаниями. Оливер проговорил до позднего утра. Он смутно помнил, что помог Фрейе с посудой, а потом уснул на ее кровати.

— Ты слишком молод, чтобы терпеть такие потери и лишения, — прошептала Фрейя за миг до того, как он закрыл глаза.

Когда Оливер проснулся на исходе дня, оказалось, что он держит Фрейю в объятиях.

Оливер вернулся обратно в школу и к своей прежней жизни. Он чувствовал себя гораздо лучше, чем в последние месяцы, и ему не терпелось снова увидеть Фрейю. Но с ней трудно было связаться — телефон она не брала, сама ему не перезванивала, а школа и работа в Хранилище не оставляли Оливеру свободного времени. Потому снова наведаться в «Праздник» он смог только неделю спустя.

Едва войдя, Оливер сразу понял: что-то изменилось. Во-первых, у двери стоял вышибала с фонариком, пристально уставившийся на фальшивые права Оливера.

— Гавайи, говоришь? — скептически поинтересовался гориллоподобный громила.

— Послушайте, я не хочу ничего тут пить. Мне просто нужно повидаться с Фрейей.

— Здесь таких нету.

— Да бросьте!

— Можешь спросить у Мака, но он тебе скажет то же самое, — пробасил вышибала, возвращая юноше права. — Только попробуй заказать спиртное, и ты отсюда вылетишь.

Оливер, кивком поблагодарив вышибалу, вошел в бар. Вышибала оказался не единственным новшеством. За барной стойкой теперь стояли три бармена. Двое мужчин в летах, с галстуками-бабочками, и хорошенькая девушка, обладавшая холодной красотой честолюбивой актрисы и не имевшая ни капли обаяния Фрейи. Даже собравшаяся в баре многочисленная публика была другой: холеной, элегантной, в модельной одежде, потягивающая пастельных оттенков напитки из бокалов для мартини. В переплетенном в кожу меню перечислялись известные марки спиртного.

Куча незнакомцев. Где спорящие журналисты бульварных газет, где старики с унылыми физиономиями, где молодняк у мишени для дротиков? И кстати — а где сама мишень? И где стол для игры в бильярд? Да, гирлянды еще висели на месте, но откуда-то взялся механический поющий Санта; «Праздник» утратил свое неординарное, старомодное обаяние уютной забегаловки и превратился в дешевую пластиковую копию себя самого.

Оливер покачал головой и пробрался к элегантному высокому табурету. Он заказал газировку и стал ждать. Даже если «Праздник» и изменился, Фрейя была здесь всегда. Она должна появиться.

Время шло. Посетители разошлись. Бармены сердито зыркали на юношу. Но Оливер просидел до самого закрытия.

Оливер не знал, сколько он прождал, стоя на тротуаре с букетом лилий в руках, но часа в четыре утра она все-таки появилась. На ней по-прежнему была мешковатая армейская куртка, как и в ту ночь, но на этот раз девушка не надела капюшон, и ветер трепал ее кудри.

— Что ты здесь делаешь? — спросила Фрейя, и Оливер с облегчением понял, что, судя по голосу, его появление не рассердило ее, а лишь приятно удивило. — На, подержи, — сказала она, сунув ему сумку с продуктами, и принялась копаться в маленькой сумочке в поисках ключей.