Представив подобную картину, Дарья вздрогнула от ужаса. Она решила вернуться в бальный зал, разыскать Павла, привести его в башенку и показать дневник, написанный рукой его матери.

В полной темноте, на ощупь, с бешено колотящимся сердцем девушка стала спускаться по крутой лестнице обратно. Она едва не бегом неслась в бальный зал, а едва вошла в него, пытаясь отдышаться и успокоиться, как звуки музыки прекратились, гости замерли и устремили свои взгляды на небольшой помост возле дальней стены напротив входа. Екатерина Андреевна, Елена Ширшова и Павел, сняв маски, были в центре всеобщего внимания. Несомненно, взгляды всех присутствующих были обращены на Елену и Павла. Тут и там слышался восхищенный шепот.

Властным движением потребовав тишины, Екатерина Андреевна громко объявила:

– Сегодня великолепный вечер! Я рада известить гостей о помолвке моего сына Павла Наумова и красавицы Елены Ширшовой! Да благословит Господь их союз!

Гром аплодисментов оглушил Дарью. Она смотрела на бесстрастное лицо Павла, на счастливо улыбающуюся Елену… и не могла поверить в крушение своих надежд.

Оставалось только развернуться и бежать прочь из этого зала, из этого дома, так откровенно обнажающего людскую жестокость.

Старое время хранят вещи дома,

Хотят пережить его снова и снова.

Узкие окна и толстые стены

Тайны не выдадут, будут смиренными.

Ключ для разгадки потерян навеки,

А может, хранится в строжайшем секрете.

Строчки из колыбельной, которую в далеком детстве кухарка Марфа пела Дарье, преследовали девушку изо дня в день, напоминая о приключениях в барском доме в день бала.

Первые недели после бала Дарья пребывала в настроении, когда окружающий мир безразличен, люди скучны и неинтересны, а мысли мрачны и безрадостны. Девушке казалось, будто она попала в темный, как ночь, тоннель и спасительного света впереди нет, сколько ни вглядывайся. Дарья задыхалась в окутавшем ее мраке и молила о помощи, обращаясь в пустоту.

Она вполне допускала, что Полина может оказаться ее сестрой, но предпочитала в это не верить. «Полина не может быть дочерью моего отца, – размышляла девушка. – Ни за что в жизни не соглашусь иметь такую сестру. Я одна у своего отца. Полина – дочь своей матери, вот и все». Потом пришла другая неожиданная мысль: «Если бы барыня не вмешалась в судьбу моих родителей, у меня был бы брат или сестра». Сердце Дарьи сжалось от острой боли и бессильной ярости на отравительницу матери. Какой жестокой и бесчувственной надо быть, чтобы совершить подобное преступление!

Дни шли своим чередом, а Павел не выходил у Дарьи из головы. «Как должно быть, счастлива Елена!» – с горечью размышляла девушка и глупо злилась на судьбу за то, что она всего лишь дочь конюха.

Мечтая о барском сыне, Дарья понимала, что общего будущего у них и быть не может. Но любовь ослепила ее. И даже этот горький поучительный урок не заставил девушку смириться с реальностью.

Уроки испанского прекратились.

Временами Дарья наблюдала за Павлом издалека. Она видела его и вдвоем с Еленой: то гуляющих в саду, то сидящих в беседке, поросшей густыми ветвями плюща. И сердце ее в эти мгновения сжималось от горя.

Спустя несколько недель после праздника Дарья получила приглашение Аркадия посетить их дом. Но, сославшись на большое количество работы, она ответила отказом. Сын цветочника не сдавался – присылал приглашения едва ли не каждую неделю. И, дабы соблюсти приличия, Дарье все же пришлось посетить их уютное жилище.

– Давненько вы у нас не были, – сказал Аркадий при встрече. На лице его сияла улыбка, и Дарья невольно улыбнулась в ответ.

Чай с пирогами подали, как обычно, в светлой комнате.

Разговор зашел о недавнем празднике, прошедшем в поместье Наумовых по случаю урожайного года. Как обычно, говорил по большей части Аркадий, Дарья же мирилась с ролью благодарного слушателя. В словах молодого человека сквозила явная ирония: он не относился к поклонникам подобных празднеств, считая весь этот блеск и мишуру излишними в жизни.

Вечер пролетел незаметно. Покинув дом цветочника, Дарья ощутила на душе тяжелый осадок разочарования… и глубокую тоску по Павлу Наумову.

«Смогу ли я когда-нибудь забыть его? – думала она. – Выберусь ли я из этого тоннеля горечи и грусти?»

Близился ноябрь. В воздухе витала прохлада, и осень постепенно теряла свое красочное очарование. Работы в саду стало меньше. У Дарьи появилось больше свободного времени. Как никогда ей вдруг захотелось чаще бывать среди людей – только бы не это одиночество, обнажающее горькую тоску, страхи и сомнения.

Дарье больше не давали срочные поручения, требующие отъезда из поместья, никто не напоминал ей о необходимости держаться подальше от молодого барина. Все словно забыли о ее существовании.