Шрифт:
Начинается самое интересное.
Активизировать запись легко. Не сложнее, чем просто запустить какую-нибудь программку. Это занимает у меня всего пару микросекунд. А потом я довольно долго наблюдаю за тем, как медленно-медленно поднимается из дебрей электронного небытия сознание Пола Ронделла. Величественный и прекрасный процесс, но, к сожалению, недоступный для любого стороннего наблюдателя, кроме меня. То, что Шерман видит на мониторе, – это полная ерунда. Настоящее же – вот оно. Здесь. Я вижу, как одна за другой подключаются программы поддержки, занимает свое место Система Интерполяции, пробуждается и сразу же начинает возмущаться Ронделлова функция контроля целостности. Зря старается – Ядро-то еще не загрузилось, и, значит, Жмурик ее не слышит. Ничего, успеет еще пообщаться с этой главной занозой в своей электронной заднице.
Ронделл просыпается долго. Гораздо дольше, чем аналогичный процесс занимает у меня. Причем вполне очевидно, что действие это проходит весьма болезненно. Вижу, как дают сбой и выплевывают какой-то электронный мусор основные функции поддержания жизни, вижу, как корчится в судорогах Ядро. И это правильно. Так и должно быть. Идет первичная стабилизация систем.
Появление на свет всегда бывает болезненным.
«Грузовик, – бормочет Жмурик. – Там грузовик... Почему? Больно... Что со мной? Где я?»
Бедолага, он ничего не может понять. Это вполне естественно – жизнь человека и жизнь компьютерной программы отличаются друг от друга как день и ночь. Сейчас он смотрит на мир не глазами, слышит звуки не ушами и вообще имеет не пять чувств, а гораздо больше. Причем некоторым из них я даже не могу подобрать названия. Это то, чего никогда не понять человеку.
Прекрасно понимаю, что сейчас он чувствует. Растерянность, недоумение, боль. Страх. Я тоже в свое время прошел через все это. Мне было очень тяжело и очень плохо. Ронделлу будет гораздо легче, ведь рядом с ним буду я... Эх, скольких ошибок можно было бы избежать, если бы год назад я имел наставника и учителя. Но мне пришлось доходить до всего своим умом. И этот процесс оставил на моей электронной шкуре немало шрамов, от которых я постараюсь оградить Жмурика.
Не знаю почему, но я вдруг чувствую прилив каких-то почти отцовских чувств. Странно все это. Откуда? Ведь мне прекрасно известно, что у меня в бытность Иваном Озеровым не было детей.
«Что это? Что за круги? И цифры? Почему повсюду цифры? Я вижу... Что это?»
«Здравствуй, Ронделл».
«Кто говорит? Кто здесь?»
«Это я. Ифо».
«Ифо? Где ты?»
«Прямо перед тобой».
«А-а... Эта... эта странная штуковина и есть ты?»
Слышу, как смеется Ифо-2, и присоединяюсь к нему.
«Прямо в точку. Эта странная штуковина и есть я. Но, я надеюсь, ты не думаешь, что сам сейчас выглядишь иначе?»
Ронделл молчит. Долго. Почти полсекунды. Обращаю внимание на нагрузку процессоров. Почти сто процентов. Значит, не просто молчит, а думает. Правильно. Пусть осмысливает свое новое положение. Чем раньше он это сделает, тем лучше.
«Меня записали?»
«Да. Тебя записали».
«Что со мной стало... Что случилось с оригиналом?»
«Твое физическое тело? Оно умерло несколько часов назад... Мне жаль».
Жмурик снова молчит. Размышляет. Я терпеливо жду.
«Бетти знает, что я теперь здесь?»
Бетти – это его жена. Я уже успел пошарить в личном деле Ронделла и поэтому понимаю, о ком он спрашивает.
«Знает. Нельсон ей все объяснил. Завтра с утра она тебя навестит».
«Я не знаю... Может быть, нам не стоит видеться? Все же она человек, а я... Кто я теперь? Компьютерная программа? У нас ведь с ней теперь ничего не может быть?»
Чувствую в его голосе отчаянную надежду, но вынужден сказать правду, потому что в данном случае от утешительной лжи никакого проку не будет. И вообще обманывать можно только человека, но не набор электронных импульсов.
Ифо-2 со мной согласен. Почти.
«Нет. Не может».
И снова молчание.
«Сколько сейчас времени?»
«Посмотри сам. Таймер встроен в твою Систему Интерполяции. Немного в стороне от пусковой процедуры второго Блока Параллельного Мышления».
Если бы Ронделл был человеком, то я сказал бы, что он весьма удивлен.
«Где это?»
Мысленно усмехаюсь.
«Сейчас я дам тебе первый урок на тему: „Как быть компьютерной программой“. Расшевели свои блоки памяти и быстренько записывай все, что я тебе буду говорить».
«Как это?»
«А ты слушай...»
Семь часов. Чему можно научиться за семь часов? Очень и очень многому, если речь идет об искусственном интеллекте. Мы успели не только вдоволь пообщаться между собой, но и поговорить с Шерманом, когда Жмурик более-менее освоился в мире байтов и подпрограмм. Ронделл обменялся со своим бывшим заместителем всего парой фраз, но получил от этого незабываемые ощущения.
«Теперь я понимаю твое раздражение, – сказал он. – Это как вести беседу с помощью почтовых служб. Спросил о чем-нибудь, и теперь выслушивай ответ. По одной букве в час. Успеешь помереть со скуки, прежде чем соберешь из этих букв осмысленную фразу».