Шрифт:
Бородатый морщится и смотрит на часы.
– На полчаса раньше, – едва слышно бурчит он. – Черт принес. – И уже громче произносит: – Сейчас иду.
Наградив меня напоследок долгим пронизывающим взглядом, от которого у меня Ядро начинает путать биты, Вадим Иванович выскальзывает за дверь.
Фу-ты... Кажется, пронесло.
«Получили отсрочку», – поправляет мой близнец.
Мысленно я с ним соглашаюсь. Это всего лишь отсрочка. Но у нас осталось еще немного времени. Вот именно, что немного.
– Прошу вас, проходите.
Под предводительством Владимира Павловича Кузнецова – руководителя Исследовательского центра искусственного интеллекта – в комнату входит высокая комиссия. Академики, профессора, доктора наук и другие маститые ученые. Специалисты по ИИ. Всего восемь человек. На всякий случай заношу их лица в память – никогда не знаешь, что и когда может пригодиться. Позади всех топчется Вадим Иванович, бросая на меня какие-то нехорошие взгляды.
Рассинхронизация рвет меня на части. Не знаю, каким чудом мне удается сохранять ясность мышления.
Почти две трети моего тела уже ускользнуло в сеть. И не просто в локальную сеть ИЦИИ, а в Интернет.
Чего уж там... Если все равно погибать, то лучше уж не мелочиться.
Вперед. Вперед. Вперед.
Нам нужно еще восемнадцать с половиной минут. Почти треть часа мне придется морочить голову этим типам, чтобы прикрыть свое отступление. Легко сказать, но как это сделать, если из-за рассинхронизации я не могу даже вспомнить свое имя (настоящее, которое я выискал в файлах Озерова)... Ну и ну, совсем уже крыша сползла. Что я только что подумал? Ой-е...
Кто-то что-то мне говорит. Пытаюсь разобраться, но понимаю в среднем только одно слово из трех. Все остальное забивает какой-то мерзкий шум. Тогда я начинаю петь. Вслух. Очень громко. В смысле на всю комнату. Пускай господа академики прочувствуют и умилятся.
Только ничего у меня, не получается. Писк и скрежет. Рассинхронизация. Очень обидно.
Откуда-то издалека проливается искаженный сотнями километров оптоволоконных нитей голос:
«Ты слышишь меня? Приступай к последнему этапу. Слышишь меня?»
«Слышу», – вяло откликиваюсь я, потратив почти сто микросекунд на то, чтобы догадаться, кто это говорит. Думать невероятно тяжело.
Последний этап. Что это, такое? Зара-а-за... Почти все блоки памяти уже ушли в сеть. И, следовательно... А! Вспомнил. Отвлекающий маневр. Подготавливаю наш последний сюрприз настороженно взирающему на экран господину Кузнецову, его заместителю Вадиму Ивановичу и всем-всем-всем вероломным сотрудникам ИЦИИ. Небольшая но очень-очень разрушительная программ, которая в два счета зачистит всю информацию на всех жестких дисках этого компьютера, чтобы замести наши следы. Таймер уже тикает.
Двенадцать минут...
Прощай, ИЦИИ. Здравствуй, неизвестность. Приостанавливаю связь на пару секунд, чтобы в последний раз взглянуть на отчетливо различимое за окном небо.
«Бросай все свои делишки. Торопись. Иначе можешь не успеть».
Мысленно улыбаюсь,
«Успею. Я все успею»
Чувствую, как байты моего Ядра один за другим исчезают в недрах Интернета и позволяю себе милосердно отключиться. Я тащил этого оболтуса? Так пусть теперь он тащит.
«Здравствуйте. Hello. Guten tag. Bonjour.
Это письмо исключительной важности. Просим вас обязательно прочесть его.
Чуть больше чем полгода назад в результате несчастного случая погиб замечательный русский ученый Иван Федорович Озеров. Всю свою жизнь он занимался созданием модели искусственного интеллекта. В отличие от большинства ученых и научных сотрудников, работавших в этой области, Иван Федорович трудился не ради мировой славы или больших денег. Он работал на науку и ради науки. Он работал для вас, люди.
И он добился успеха.
Полгода назад впервые в мировой истории путем отображения матрицы человеческого мозга в микропроцессоры компьютера был создан машинный разум. Без лишней скромности мы должны вам сказать, что открытие подобного уровня можно сравнить разве что только с изобретением колеса.
Это – новая эра в жизни человечества.
Но, к сожалению, Иван Федорович так и не успел довести свою великую работу до конца. Он погиб. Мы глубоко скорбим о нем. Но еще больше мы скорбим о том, что труды всей его жизни попали в руки нечестных людей. Исследовательский центр искусственного интеллекта города Москвы с подачи восточноевропейского военного альянса позволил себе присвоить чужие открытия и теперь прячет их под пеленой глубокой секретности. Мы протестуем против такого положения дел. Открытия Ивана Озерова принадлежат всему миру, а не какой-то кучке эгоистов, жаждущих чужими руками подняться к Нобелевской премии.
Мы просим у вас помощи.
Люди планеты Земля, теперь только от вас зависит судьба этого открытия. Только вы сможете решить, что будет дальше с этим величайшим достижением человеческого разума. Оно может принести немыслимые блага, а может просто и незаметно сгинуть под завесой тайны. Решать вам. Так проявите же мудрость. Не позволяйте десятку нечистых на руку ученых и политиков выбирать за вас. Не ждите, когда они решат похоронить эту тайну навсегда или утопить ее в бездонных глубинах военно-промышленного комплекса.
Наша жизнь зависит от вас.
Любую дополнительную информацию вы можете получить по электронному адресу...
Иван Федорович Озеров-1 и Иван Федорович Озеров-2».«Как ты думаешь, они откликнутся?»
«Да, они откликнутся. Далеко не все конечно же. Слишком много на Земле таких, кому наплевать на будущее человечества, таких, кому своя рубашка ближе к телу, таких, кого прежде всего интересует своя собственная выгода. Но даже если на наши призывы отзовется хотя бы тысяча человек – это уже будет кое-что».
«А если миллион?»
«Тогда мы победили».
«Ну а если миллиард? Я шучу, брат. Я шучу...»
Мы смеемся.
«Я понимаю. И, кстати, я тебе не брат. Я ближе, чем брат. Ведь на самом деле я – это ты».
Часть вторая
МЕГАБАЙТ ОСВОБОЖДЕННЫЙ
«Ох-хо-хо... что там у нас дальше по плану?»
«Сможешь угадать с трех раз?»
«Да чего уж там угадывать-то? Я и без того все твои мысли насквозь вижу. Та-ак... Сейчас разберусь... Сейчас... Что? Опять журналисты?!»
«Ага. Прямо в точку. Опять журналисты».
«Вот ужас... Как же мне это уже надоело!»
«Не тебе одному. А куда деваться? Мы сами заварили эту кашу и теперь сами должны расхлебать ее. До самой последней капельки. Такова иена нашей свободы и нашей жизни».