– Привет, любимый! – пропела в трубку Фелиция. – Как дела, котик?

Несколько секунд она делала гимнастику для губ, слушая ответ Джейсона, потом кивнула.

– Спасибо, дорогой. Позвоню уже из Нью-Йорка!

Она бросила телефон на туалетный столик, и Лоуренс сделал мысленную пометку: не забыть эксклюзивную «Верту», покрытую стразами Сваровски. Фелиция, выросшая в небольшом достатке и получившая сейчас доступ к серьезным деньгам, относилась к тратам слишком легкомысленно. Но пока ее счет только увеличивался.

В гримерной приятный голос объявил:

– Готовность пять минут. Синьорину Лебьен просят выйти в кулисы.

Фелиция поправила свои тяжелые темно-каштановые волосы, уложенные в высокую прическу, бросила в зеркало прощальный взгляд, широко улыбнулась и вышла за дверь. Она никогда не прощалась с Лоуренсом перед выступлением и не желала выслушивать пожелания или рекомендации. Импресарио поспешил за ней, зная, что сейчас Фелицию надо оградить от любопытных глаз и настырных любителей автографов. Или лучше оградить этих людей от Фелиции?

Кажется, все служащие театра уже были наслышаны о непростом характере дивы, а потому старались держаться от нее подальше. Лишь режиссер рискнул сунуться к Фелиции, чтобы показать ей какие-то пометки в сценарии, но царственным жестом был отстранен, стушевался и поспешил скрыться за какой-то дверкой. Ему явно нужно было поторапливаться за режиссерский пульт. До начала концерта оставалось всего две минуты.

Лоуренс внимательно следил за секундной стрелкой и чуть морщился, когда оркестранты не слишком удачно подбирали сочетания для настройки инструментов. У Фелиции было одно незыблемое правило: любое выступление с ее участием начинается точно в запланированное время, даже если на него опаздывают папа римский, британская королева и президент США.

Секундная стрелка пересекла двенадцатое деление, и оркестр грянул вступление к арии из «Трубадура». Занавес медленно пополз вверх. Фелиция нервно передернула плечами и тут же успокоилась, словно сбросила волнение. Царственной походкой она выплыла на сцену, чуть заметно улыбнулась, приветствуя публику, и начала свое выступление песней Азучены из «Трубадура» Верди – одного из самых нашумевших спектаклей последнего времени.

Лоуренс вдохновенно внимал певице. Чистый прекрасный голос заставлял забыть о земном, возносил к небесам, словно на сцене была не капризная женщина, а светлый ангел. Хотя бы ради этих моментов стоило терпеть капризы и причуды Фелиции. Дива пела, и в зале не смел шелохнуться ни один человек. Фелиция, как ни один другой артист на памяти Лоуренса, умела держать зал, заставить плакать и смеяться, задыхаться от восторга и умирать от любви, наверное, потому, что и сама каждый раз плакала, смеялась и умирала.

Сегодня она выкладывалась до конца, отдавая себя зрителям, делясь собой без раздумий, без колебаний. Лоуренс знал, как плохо будет ей завтра, когда катарсис уйдет, и так же хорошо он знал, что делает это Фелиция не ради денег, не ради постоянно меняющихся мужчин и уж точно не ради звездного статуса, а просто потому, что иначе не может. Сейчас не она вела голос, а голос вел ее.

Вдохновленный и обновленный Лоуренс принялся аплодировать вместе с залом и только тогда бросил взгляд на часы. Фелиция как всегда увлеклась: лишних тридцать минут, которые никто не собирается оплачивать. Ну и пусть! Запасы ее таланта настолько неистощимы, что можно немного и протранжирить.

С неподъемной охапкой цветов Фелиция впорхнула в кулисы, чмокнула Лоуренса в щеку, раздала букеты всем вокруг, особенно шикарный достался недавно обиженной костюмерше, Лоуренс подозревал, что кроме букета девушка получит и чек на приличную сумму, которая моментально заткнет ей рот. Лоуренс был циником, профессия обязывала: восторг закончился с выступлением Фелиции, остался трезвый расчет.

Сама дива вновь упорхнула на сцену собирать очередную охапку букетов и гром аплодисментов. Лоуренс знал, что сегодня Фелиции придется выйти еще минимум пять раз: это выступление было достойным завершение турне.

Вернемся в Нью-Йорк, отдохнем пару дней, и нужно будет серьезно заняться предложением Метрополитен-опера. Для Фелиции партия Далилы будет достойным продолжением карьеры. Да и мы оба устали от разъездов, подумал Лоуренс. Все же он был в первую очередь дельцом, а уж потом меломаном.

Фелиция наконец закончила раскланиваться и усталая, но совершенно счастливая окончательно вернулась за кулисы.

– Кажется, все получилось! – довольная собой воскликнула она.

– Ты молодец! – Лоуренс обнял Фелицию и похлопал ее по спине. – Ну, для следующего раза сменим костюмы?

– Конечно! Скажу честно, корсет мне ужасно мешал.

Лоуренс предпочел не комментировать это. Фелиция на самом деле молодец. Что на фоне этого успеха ее капризы?

– Боже, как бы мне хочется вернуться сейчас в отель и упасть на кровать! Но придется еще улыбаться на этом приеме, – надув губки, сказала Фелиция.

Лоуренс с трудом сдержал улыбку. Он-то хорошо знал: Фелиция спит и видит, как окажется в толпе восторженных почитателей. Ей нравилось быть в центре внимания, и она успешно справлялась с этим. Сиять она умела и любила.