Итак, я немедленно решил встретиться с профессором.

Как я и ожидал, на Закрытую Дачу меня долго не впускали. Потом двери бесшумно отворились, я въехал. Я знал, что дежурил Веракса. Его я и встретил в вестибюле.

– Пройди к шефу, – бросил он мне, не поздоровавшись.

Бастилин тоже не поздоровался, кивком указал на стул.

Я сел, решив, что объясняться по поводу приезда буду после соответствующего вопроса.

– Зачем приехали? Ведь у вас еще два дня отдыха… – тоном насытившегося крокодила произнес Бастилин.

Отвечать надо было без паузы. И я, понадеявшись на сверхинтуицию, произнес первое, что родилось в моей голове:

– Разругался с девчонкой, захотелось куда-то уехать. Решил завернуть сюда… Не прогоните?

Бастилин пристально глянул на меня и, не меняя выражения лица, сказал:

– Не верю. Ты не похож на стахановца. В твои годы, имея машину, квартиру и приличный заработок, а также два дня в запасе, не ищут успокоения на нелюбимой работе.

И я догадался, что Бастилин знает о нашей встрече с профессором, подкоркой почувствовал. Но решил не сдаваться, пока он сам не проявит себя. Я сделал то, что делают двоечники у доски, беспричинно загулявшие мужья и изумленные подчиненные – выразительно пожал плечами. Хотя понимал, что надо быстро и аргументированно отбиваться.

Но прежде всего – искренность.

– Кстати, еще более противен мне город. И как бы странно это ни звучало, мне просто хотелось побыть на природе. Даже на нелюбимой работе я рассчитывал на койко-место, поэтому приехал сюда…

Это прозвучало открытым вызовом. Но Бастилин спросил неожиданное:

– Зачем вы раздали охране спиртное?

– Остались излишки, я решил, что не стоит травить генофонд, отдал ребятам. Они что – все с «торпедами»?

– Трое из них употребили, что категорически запрещено, особенно в субботу… За это вам выговор и штраф, – бесстрастно объявил Бастилин и поднялся, давая понять, что я могу проваливать ко всем чертям.

Я так и сделал.

На пороге он меня окликнул:

– Раевский, вы знаете, чем отличается курдючный баран от обыкновенного?

Я, конечно, знал, но не сказал об этом.

И Юрий Иванович тут же просветил:

– У курдючного барана на хвосте со временем накапливаются жировые отложения. Вот из-за этого под нож он попадает в первую очередь.

– Вы принимаете меня за барана. Зря, – посетовал я. – Кажется, я не давал для этого поводов.

– Я не принимаю вас за барана. Речь о неблагоприятных для вас отложениях… Пожалуйста, я не задерживаю вас, – добавил Бастилин почти приветливо. – Да, и советую вам не вступать во внеслужебные контакты с представителями генофонда. Помните о накапливающихся отложениях.

Я дождался, пока он уедет, прошел в комнату дежурного, похлопав по плечу Руслана, направился дальше, в секретную комнатку. Там сидел Веракса и пил чай. Он глянул на меня волчьими глазами, разлепил рот:

– Чего приперся?

– Тоска, дома делать нечего…

– Девки затрахали или водка надоела? – лениво спросил он, пуская дымные клубы.

– Все осточертело… – ответил я, думая о том, сколько раз меня продал Джон. – Могу до вечера подежурить за тебя.

– Давай, – быстро согласился Веракса. – Но это все равно тебе не зачтется.

– Ладно…

Только он вышел, я врубил экраны. Джон их не включал, он, как я понял, все время путался в тумблерах. Я тут же высветил комнатушку профессора. По своему обыкновению, он не сидел за столом, а лежал на кровати и смотрел в потолок. Я не мог поймать его взгляд, но сразу почувствовал, что у Михаила Александровича хандра. А возможно, и скрытый саботаж. Не каждого соловья заставишь петь в клетке.

Не хотелось маячить в коридорах, я прошел в комнату дежурного и приказал:

– А ну, вызови сюда бездельника из 203-й. Валяется, плюет в потолок…

– Сюда? – изумился Руслан, блеснув золотой челюстью.

Генофонду, которых, кстати, для краткости с моей легкой руки стали называть «гениками», категорически запрещалось входить в дежурку, тем более в секретную комнату.

– Тебе не идет стрижка «ноль». В сочетании с фиксами ты похож на уголовника, а это подрывает престиж нашей любимой фирмы… Геника приведешь к двери. Я с ним буду беседовать на тему личных трудовых показателей.

Озадаченный Руслик поплелся за профессором, а я следил, как он движется, на серых экранах. Несомненно, здесь круглосуточно ведется видеозапись. Все – под колпаком. На третьем этаже есть пара хитрых комнаток, в которые доступ имеют лишь Бастилин и неприметные личности, которые приезжают в строго определенное время – в десять утра.

Руслик перестарался. Он с ходу обвинил профессора в безделье, и тот прибыл с тетрадкой. Святозаров с ходу набросился на меня:

– Я прошу оградить меня от этого хамства. Я пожалуюсь Вячеславу Викторовичу! Этот недоросль с отсутствующими лобными долями поучает меня, как и где я должен работать. У него возник интерес, почему я лежу!

Профессор грозно потрясал тетрадкой у моего носа, причем все это говорилось без тени притворства, и я почувствовал неловкость.

– Руслан, – начал втолковывать я недорослю, – научный труд весьма специфичен. Ученый может мыслить в любом положении и любой ситуации. Это непрерывный процесс…