–  А почему ты сидишь тут, на чердаке, и не идешь со мной на праздник? Так хочется на ярмарку!

Эмма не отвечает, молчит.

–  Ты не скажешь, Эммушка?

–  Что?

–  Почему ты на чердаке…

В ясных глазах девушки можно прочесть ответ: маленькая глупышка. Она гладит Идуку по голове.

–  Я сижу здесь, потому что меня нет дома.

–  Но этого не может быть, ведь мы здесь…

–  Да, но никто на свете не должен об этом знать.

–  Поэтому мы не идем на ярмарку?

–  Поэтому.

–  Если бы ты знала, как мне хочется с тобой погулять! Мне ничего не надо покупать, просто так.

–  Я даже об этом не подумала! А вообще-то я должна была бы привезти тебе подарок. Только понимаешь, совсем забыла, что сегодня праздник.

–  Не беда, Эммушка.- Глаза Идуки даже подернулись слезами, так тронули ее слова сестры.

–  Эммушка, позволь мне расчесать твои волосы.

Эмма разрешила, но только концы локонов, спадавшие на шею. Высунув кончик языка от великого старания, Идука приступила к делу.

–  А я развожу голубей,- сказал Дёзёке, садясь по-турецки напротив старшей сестры.- Но только турманов и монахов.

–  Только их?

–  Ага. Это редкие породы, потому интересно. Мальчик хотел еще что-то сказать, но в этот момент внизу перед домом появился какой-то мужчина.

–  Эй, Аннушка! Дорогая! Выходи, пойдем гулять на ярмарку! Я куплю тебе подарок! Выходи!
– закричал он.

Ручонки Идуки, расчесывавшие волосы сестры, замерли.

–  Это пожарник! Один раз он даже разбил окно, когда его не пустили в дом.

–  Мамочка никогда никого не пускает. Безмятежное лицо Эммы омрачилось. Тихо и серьезно она спросила:

–  И часто приходят такие вот непрошеные гости? Мальчик и девочка одновременно кивнули.

–  Часто. Только мамочка никого не пускает.

–  Чаще всего они, по ночам стучатся. Так страшно! Эмма тяжело вздохнула. Пожарник на улице не унимался.

–  Ну, что же ты, Аннушка? Нечего меня стыдиться. Я человек вдовый, свободный!

Внизу прозвучал дрожащий женский голос:

–  Разрази вас господь! Чтоб вам пусто было, нечестивец вы этакий!

–  Ото бабушка,- прошептала Идука, дрожа от страха.

Пожарник, пошатываясь, пошел прочь. Обернувшись, он выкрикнул на прощание:

–  Прогоняете? Выходит, пожарник для вас не человек. А молодых парией пускаете? И высокое начальство тоже?

–  Будь ты проклят, охальник!
– Голос бабушки звучал на этот раз твердо.

–  Вот вырасту, всем этим подлецам кости переломаю,- с ожесточением сказал Дёзёке.- Если бы ты знала, Эммушка, сколько горя они приносят мамочке!

Идука снова принялась расчесывать волосы старшей сестры.

–  Дёзёке никто не спрашивает, а меня вот все время донимают разные дяди: где старший лейтенант Клобушицки?

–  Не болтай чепуху,- сказал мальчик, но его слова прозвучали скорее ласково, чем назидательно. Взгляд его скрестился со взглядом Эммы. Увидев слезы на ее глазах, он понял, что они думают об одном и том же.

–  Эммушка!
– прошептал он.- Ты знаешь, кто был твоим отцом?

Девушка печально кивнула и закрыла лицо руками, наверное, чтобы скрыть слезы.

Мальчик почувствовал, что он самый взрослый из всех троих.

–  Не надо плакать,- попытался он успокоить Эммушку.- Вон дядя Геза! Теперь он председатель, а ведь тоже вырос без отца. Но даже и сейчас не знает, кто его отец. А почему? Потому что его мать не хочет говорить ему этого.

Порыв ветра принес издали веселый шум ярмарки, звуки рожка.

–  Тебе об отце мама сказала?
– продолжал расспрашивать Дёзёке.

Девушка кивнула.

–  Когда сказала?

На этот раз Дёзёке не дождался ответа.

–  Давно?

Эммушка отрицательно мотнула головой.

–  Значит, недавно? Утвердительный кивок.

–  Вчера вечером?

Опущенные ресницы подтвердили эту догадку. Мальчик с огорчением вздохнул.

–  Наша мама такая несчастная. Целыми днями ходит печальная, как в воду опущенная. А иногда даже плачет по ночам.

Эмма поднимает глаза. Они широко раскрыты, и в них уже нет слез.

–  Да, правда. А ведь она могла бы выйти замуж. Ты знаешь, кто просил ее руки каждую неделю?

Старшая сестра зажимает мальчику рот ладонью, мягко и кротко, и Дёзёке умолкает. Помолчав, он медленно встает и отходит в сторону.