Остаток этого сега промчался подобно скоростному катамарану. Переговоры в шатре затягивались, я нервно ходил взад– вперед. В голове вертелись планы спасения Синухета. Мысль металась от похищения к открытой войне, от захвата посланников до безумных идей с пересечением Края мира и атаки города сквозь неведомый туннель.

Но все проходит, даже время. И я дождался появления из шатра иглоголовых. Следом вышел хмурый, как небо, Аль– Карак.

– Ты хорошо ведешь переговоры, – сказал ему главный колодник. – Для поощрения нашего дальнейшего сотрудничества, предлагаю бесплатно снабдить объект сделки картой местности.

– Делай что хочешь, кровопийца, – мрачно ответил шейх. Колодники с достоинством поклонились и направились прочь.

Аль– Карак жестом подозвал меня.

– Мне дорого обошлась проделка дочери, – он вздохнул. – Но это меньшее, что я мог для тебя сделать. Пленников выпустят.

Содрогнувшись, я хотел упасть перед шейхом на колени, но он покачал головой.

– Нет. Иди, готовься в путь. Колодники отказались пропустить твой клан сквозь Туннель, вам придется найти корабль и догонять Колонну. Берите ламаргов, пищу, мех. Натра близко.

– Спасибо... – сумел выдавить я.

Что– то проворчав, Аль– Карак махнул рукой и вернулся в шатер. Меня трясло. От пережитого волнения я едва стоял, кружилась голова. Чтобы хоть немного собраться с мыслями, я обошел шатер, увидел большой барабан и присел на него, устало закрыв глаза. Слишком тяжкая ноша для одного муравья...

И тут я получил такую оплеуху, что свалился на землю.

– Не решай мою судьбу! – прошипела Акива.

Я недоверчиво моргнул.

– Тебя же наказали...

– Я сбежала, – девочка сжимала и разжимала кулаки. – Ты... ты... муравей паршивый! – всхлипнув, она отвернулась. Я тупо смотрел ей в спину.

– Не делай этого, – глухо сказала Акива. – Не уходи.

Я наконец опомнился:

– Ак...

– Не уходи, – она обернулась. – Ты не должен этого делать. Что изменится, если останешься? Ничего не изменится. Они все равно погибнут, натра слишком близко. Ты ничего не изменишь. Не уходи.

Вздохнув, я нежно взъерошил ее черные волосы.

– Аки, я должен, – сказал просто. – Помнишь, ты говорила об испытании? Чтобы стать одним из народа, надо выдержать испытание.

– Помню, – ее голос звучал ровно.

– Вот мое испытание, – я говорил спокойно, хотя только небо знает, чего мне это стоило. – Жестокое испытание способности к любви. Верность роду, клану... И тебе, Аки. Я должен уйти, чтобы выдержать испытание верности. Если любишь кого-то, будь готов прыгнуть ради него в пропасть.

– Ты уже прыгнул, – тихо сказала Акива.

– И прыгну еще много раз, – ответил я ласково. – Ради тебя.

Она молчала.

– Ты должна понять, почему я ухожу, – я коснулся ее губ. – Забудь. Это лучшее, что ты можешь для меня сделать. Лучшая благодарность. Я хочу, чтобы ты была счастлива.

– Тогда останься, – шепнула Акива.

– Не могу.

– Значит, я пойду с тобой.

– Нет.

– Да.

– Нет, – я взял ее за руку. – Ты пойдешь со своим народом в новый мир, где вас не достанет холод, и будешь счастлива. А я вернусь к своему народу.

Собрав всю силу воли, я сумел улыбнуться.

– Мы еще встретимся, – сказал весело. – На краю света, ровно через натру.

Она подняла глаза и долго, пристально смотрела мне в лицо.

– Обещаешь? – спросила Акива.

Я не ответил.

Когда я встретил пленников у городских ворот, Синухет вначале подумал, что это изощренная ловушка колодников. Позже, получив три десятка ламаргов от Аль-Карака, он решил, что я с самого начала был лазутчиком бедуинов. У нас не было времени на долгие беседы, рассказывать пришлось уже в пути. Только я не все рассказал.

Корабль удалось найти быстро. К счастью, он стоял слишком далеко от Дороги, и когда пираты проезжали мимо, его не заметили. Колодники забрали паруса; но двигатель работал, и когда мы впрягли в галеру разом всех ламаргов, корабль быстро покатился вперед.

Пострадало многое, особенно шасси. Масляная амфора опустела. Двигатель еле работает, нас немилосердно трясет, новые пневматики, лежавшие на палубе, куда– то исчезли... А еще исчез Хатэм.

Никто не знает, когда он пропал. Синухет думает, его убили колодники, но я полагаю – этот безумец сам спрятался среди бедуинов, надеясь проникнуть на другую сторону мира и посмотреть, что там находится. После всего, что мы пережили, о Хатэме не слишком жалеют.