– Тогда чего?

– Да жаловался кто-то, мол, ходит, мешает работать.

– Ну сволочи, – тихо проговорила русская и, подскочив к идущим, крикнула: – Чего вам надо? Куда вы ее ведете?

– Мы хотим ей помочь, – вежливо ответил мужчина. – Она проводит здесь слишком много времени. Не вмешивайтесь, пожалуйста, это вас не касается.

– Чего не вмешивайтесь? Чего не касается? Она здесь поджидает меня с работы! Нельзя, что ли? Это… это… это моя мать!

Социальные работники остановились в нерешительности, коротко переговорили с администратором. Тот пожал плечами, развел руками, пробормотал:

– Ну, тогда что же…

Социальные работники отпустили свою жертву, сказали только продавщице:

– Что же вы так плохо за ней следите, надо лучше следить.

К ним немедленно ринулась длинноносая и крепко вцепилась в обоих. Но она, видимо, не стояла у них в плане.

Администратор наклонился к русской продавщице и тихо проговорил:

– Уводи свою мать отсюда к такой матери. Какой скандал устроили!

И сама можешь не возвращаться. Завтра придешь в бухгалтерию, получишь, что тебе следует.

Мы вышли вместе. Мальчик-охранник на прощание засмеялся, как всегда, и сказал, да что же ты их ножом-то не пырнула, у тебя ведь есть большой острый нож… Но у меня не было сил пошутить в ответ, и я только махнула рукой.

Продавщица шла рядом и тихо ругалась. А я смотрела на нее и думала, нет, это не моя Верочка. Совершенно не похожа. Ни лицом, ни одеждой.

Верочка и слов-то таких никогда не употребляла. Этой продавщице спасибо, конечно, кто бы мог ожидать от такой хамки, но ведь это мне теперь, чего доброго, туда и ходить будет нельзя? Как же я теперь буду?

– Как же я теперь буду? – спросила я вслух.

– Как будете? – сказала она сердито. – Да так и будете. Мало кругом больших магазинов?

И резко свернула в сторону.

^1 Элиаз! Где вы? Элиаз! Вы здесь, дорогой? /(англ.)/

^2 А вот и вы, милые мои люди! /(англ.)/

^3 Местный колорит /(франц.)./

^4 Как дела? /(арабск.)/