— Можно, можно, — улыбнулась та.

Букву «р» Руслан все еще не выговаривал и у него получалось: «Лаиса». Мне очень нравилось, что сын называет меня «аникой». «Мама» по-татарски — «ани», ну а я стала «аникой». Других татарских слов мой сын, увы, не знал.

Мы возвращались по привычной, изо дня в день повторяющейся дороге домой. И как всегда Руслан всю дорогу задавал бесконечные вопросы:

— Аник, а почему ты так долго? А как там в зоопарке мишка? Аник, а почему балконы синие?

— Руслан, — серьезно сказала я, — сегодня я принесла из зоопарка…

— Что?! — карие глаза сына широко и восторженно раскрылись.

Я замешкалась, не зная, что сказать. Самое главное, от сына никто не должен услышать слова «волчонок».

— Я принесла…обезьянку.

— Обезьянку?! Живую? Мне!! — радостно закричал Руслан и суматошно задергал меня за рукав, — Ну пойдем же, аника, пойдем скорее!

Волчонок спал, уткнувшись носом в угол коробки. Руслан присел рядом, осторожно коснулся рукой мягкой шерсти.

— Но ани… Разве обезьянки такие бывают? — удивился он.

Почуяв прикосновение, волчонок суматошно зашевелился, похожий на толстого червяка, беспорядочно тычась носом во все стороны в поисках соска. Он снова был голоден. Руслан засмеялся тихим ласковым смехом, которого раньше я не замечала.

— Обезьянка! Эй, ты что делаешь? — спросил он.

— Она не понимает, она совсем маленькая.

— Но кто это, аника? Это собака?

— Это волчонок, Руслан. Но только ты называй ее «обезьянкой». Если бабушка спросит, то так и называй, понял?

— А почему, бабушка рассердится? Ведь ты говоришь, что волки добрые, хотя нам в садике воспитательница читала сказку, и в ней волк злой.

— Люди ничего не знают про волков, Руслан, и поэтому думают, что они злые.

— А… — лицо мальчика сделалось задумчивым, — А она теперь всегда будет у нас жить?

— Нет, сынок, когда она подрастет, мы отдадим ее дяде леснику, ведь для волков лес — это их дом.

— Нет, я хочу, чтобы она у нас жила!

— Ну хорошо, посмотрим, давай ее кормить.

Волчонок набросился на бутылочку с такой жадностью, что я не сомневалась больше — это настоящий волк с волчьим аппетитом!

Я недолго мучилась над тем, как назвать детеныша. Имя пришло вдруг как бы само собой: Ева. Но Руслан сказал, что будет звать Еву Обезьянкой. Так ему нравилось больше.

Прошло несколько дней. Я ожидала, что Ева будет скулить по ночам, как скулят щенки, оторванные от матери. Но волчонок молчал. В первые ночи меня беспокоило и удивляло его молчание, и я вставала и подходила к коробке; боялась, не случилось ли с ним чего.

Потом я догадалась, что молча дожидаются матери все волчата: ведь именно так и живут они в природе, подолгу ожидая родителей, ушедших на охоту, затаившись в своей норе, где любой шум может привлечь опасного врага.

Теперь я уходила на работу почти спокойно, накормив Еву до отвала. Весь день Ева терпеливо лежала в своем ящике, а вечером набрасывалась на молоко и затихала снова. Этот крохотный, но уже самостоятельный зверь почти не приносил мне никаких хлопот. Коготки на лапах Евы побелели, шерстка стала темнее и гуще, и на маленькой голове чуть заметно обозначились треугольнички ушей. Ева никогда не скулила, а только покряхтывала утробным басовитым голосом.

Руслан пребывал в полном восторге. Он приходил из садика, садился возле коробки, а когда я начинала кормить волчицу, он вырывал у меня бутылочку:

— Ну ани! Я сам буду кормить, сам!

Иногда, в порыве вдруг охватывающей его нежности, он прижимал Еву к себе, гладил ее неумело, и, зарываясь лицом в пушистую шерстку, говорил:

— Я люблю Обезьянку, очень люблю! Это моя молчица!

Выговаривать слово «волчица» у Руслана не получалось, и он называл ее «молчица».

— Аника, она же все время молчит, вот потому она и «молчица»!

— Здорово ты придумал! — смеялась я.

Я тоже старалась как можно чаще ласкать и гладить волчонка. Я ощущала к Еве болезненную нежность и жалость. Ева была беззащитна и также нуждалась во мне, как и мой сын. И оба этих существа — человеческий и волчий, — были моими детенышами. Раньше у меня была собака, приходилось мне выращивать и щенков, но я никогда не испытывала того странного, почти мистического чувства, какое испытывала я к Еве — волчица Ева была именно моим детенышем, маленькой названой сестричкой моего Руслана. Но я никому об этом не говорила. Да и вообще, я никому не говорила о волчонке.