Тетя Маня шла недолго. Вскоре она закрыла зонт, встряхнула его и позвонила в подъезд одного из длинных блочных домов, стоящих по соседству.

– Кто тут живет? – прошептала Мариша.

– Понятия не имею.

– Ты это уже говорил.

– Но я действительно не знаю!

– Твоя тетя не очень-то допускала тебя в свою жизнь, верно?

– Она приходила к маме и бабушке. Всегда приносила деньги и дорогие подарки. Но я всего пару раз был у нее дома. Тетя всегда находила оправдание, чтобы самой прийти к нам, а не приглашать к себе. То у нее на завтра намечен вылет на гастроли. То она только что вернулась из гастрольной поездки. То у нее концерт, то спектакль, то еще что-то. Она бывала у нас, а не мы у нее.

– Значит, с ее собственными друзьями ты не был знаком?

– Нет, – помотал головой Гаврош. – Я даже не знал, что тетя и отец, оказывается, знали этих ваших Воронцовых.

Парнишка выглядел вполне искренним. Но все же Мариша не торопилась поверить. Она еще не решила, как ей к нему относиться. Между тем снегопад припустил с новой силой. И Мариша в ее тонкой коротенькой дубленочке начала подмерзать. Особенно было холодно ногам, которые были прикрыты лишь джинсовой тканью.

Сапоги у Мариши тоже были тонкими. Да, на меху, но подошва больше подходила для прогулок по площадям Италии, а никак не для шатаний по заснеженным окраинам юго-запада Питера. Сапоги уже давно отсырели, и теперь с каждой минутой Марише становилось все холодней и холодней.

– Если мы тут еще немножко постоим на улице, я точно заболею, – сказала Мариша и в подтверждение своих слов чихнула.

– А что же делать? Хотите, вернитесь в машину!

– А ты?

– Я покараулю тетю один! Я совсем не замерз!

Мариша покосилась на теплые ботинки Гавроша. Они были из какой-то очень крепкой кожи и на толстой каучуковой подошве.

– Это мои рабочие ботинки, – похвастался парень. – У них в носы вставлена специальная железная арматура. Можно даже автомобилем переехать, ноге ничего не будет.

Да, может быть, днем эти ботинки и выглядели несколько неуклюжими. Но теперь, подпрыгивая с ноги на ногу, Мариша поглядывала на них с завистью. Да и брюки у Гавроша тоже были подходящими для северной погоды. Толстая ткань, а изнутри еще и байковая подкладка. Про его куртку Марише даже не хотелось и думать. Она была с капюшоном, заслоняющим владельца от ветра, и такой толстой, что плакать хотелось.

– Если вы замерзли, то идите.

– Нет, – помотала головой Мариша. – Давай лучше войдем внутрь. В подъезде должно быть теплей.

– А как мы туда попадем? Там замок на двери.

– Ну, нам кто-нибудь откроет. Скажем, что мы поч-тальоны!

– Среди ночи? Какие могут быть почтальоны в полночь?

Но к этому времени Мариша так замерзла, что ей было уже плевать, что скажут разбуженные таким «почтальоном» в ночи люди. Она просто нажимала на кнопки домофона и кричала:

– Срочное заказное письмо в сорок седьмую квартиру! Откройте, пожалуйста!

Дважды ей посоветовали обратиться в саму сорок седьмую квартиру и, не слушая, отключали домофон. Но в третьей по счету квартире проживали явно интеллигентные люди, которые выслушали объяснения Мариши о том, что в сорок седьмой никто не открывает, а ей позарез надо оставить почтовое извещение о доставке, сжалились и впустили незадачливую почтальоншу в дом.

– Вот так вот! – прилепляясь всем телом к батарее, воскликнула Мариша. – Чуточку наглости еще никому не вредило. Будь мы скромными, мерзли бы на улице. А так оп-ля, и все у нас в полном порядке!

– Вы очень смелая.

Комплимент Марише понравился. Но долго покайфовать ей не удалось. Сверху раздались шаги и два голоса – мужской и женский. Женский принадлежал тете Мане. А мужской сказал:

– Маниола, как ты могла быть такой неосторожной! Что еще за доставка пиццы! Ты на часы смотрела? Не говоря уж о том, что ты так же похожа на доставщика пиццы, как я на балерину.

Голос, как уже говорилось, был мужским, и принадлежал он уже немолодому мужчине. А вот второй голос определенно был тети Мани.

– А что же мне было делать, Хамис? – воскликнула она. – У меня потрясающие новости! Я не могла ждать до утра!

– Но ты могла разбудить мою жену!

– Хватит упреков! И вообще, в чем проблема? Ведь твоя драгоценная женушка даже ухом не повела!

– У нее очень плохой сон. Она принимает на ночь крепкое снотворное.

– Ну да! А потом дрыхнет преспокойно до самого утра! Хамис, про твою жену и ее слабое здоровье я слышу уже лет двадцать! В конце концов, давай поговорим уже и о моих делах!

– Я тебя слушаю.

– И что? Мы будем говорить тут? На лестнице?

– А где?

– Ну, я думала… Может быть, пойдем ко мне?

– Исключено! – решительно воскликнул мужчина, которого тетя Маня называла Хамисом. – Жена в любой момент может проснуться.

– И что?

– Она хватится меня. Будет искать. Волноваться.

– Какой же ты трус, Хамис! Раньше ты таким не был.

– Я не трус. Но я… но я боюсь.

– Боишься своей жены?

– У нее с годами очень испортился нрав. Ты же помнишь, какой она была, да, Маниола?