— Так. Что здесь происходит? — усатый сержант грузно вывалился из пассажирской двери. С водительской стороны, вылез молодой сотрудник.

— Опа, менты, — с наигранным удивлением произнес рыжебородый, плевком потушив и без того погасший «беломор».

— Документы есть? — грозно поинтересовался сержант. Заглянув в яму, он увидел на глубине трех метров старательно копающего лопатой землю темноволосого парня. — Эй, ты! А ну быстро вылез оттуда.

Парень даже не посмотрел в его сторону, продолжая копать.

— Что ты раскомандовался, сержант? — проворчал сидящий на бордюре оборванец. — Лучше бы помог. Видишь, человек трудится.

В руке сержанта внезапно появилась резиновая дубинка.

— Сейчас они помогут, — донеслось из ямы. Одним ловким движением, словно кузнечик, парень выпрыгнул на поверхность.

Подойдя вплотную к стражам порядка, он театральным жестом, будто фокусник смело провел рукой перед их мрачными лицами. Глаза обоих сотрудников милиции тут же стали мутными, а взгляд приобрел полную отрешенность.

— Копать! — последовала команда, и «зомби» молча взяли в руки лопаты и полезли вниз.

— Как ты их ловко, — присвистнул рыжебородый. Подойдя к машине, он отыскал взглядом старенькую магнитолу, и включил на полную громкость радио. Транслировалась одна из песен группы Рамштайн.

— О, то, что доктор прописал, — улыбнулся он и залез обратно на свое нагретое место. Рядом пристроился темноволосый парень.

Редкие, заплутавшие в ночи прохожие, могли в тот момент наблюдать странную картину: стоит с включенными мигалками милицейский «козелок», из распахнутых дверей орет на всю округу старенький «Ду Хаст», и в синем свете проблесковых маячков два милиционера, возомнившие себя экскаваторами, роют глубокую яму. А неподалеку, сидя на гранитном ограждении, за всеми действиями наблюдает не менее странная парочка: прилично одетый, но измазанный грязью до самых ушей, молодой парень и, облаченный в лохмотья, бывшие некогда плащом, бомж с длинной рыжей бородой.

— Они помнить-то чего-нибудь будут? — спросил Ионыч.

— Нет, — буркнул Андрей, отряхивая с коленей серую пыль.

— А жаль. Хотя…

Ионыч ловко спустился в яму. Недолго думая, он стянул с сержанта форменную куртку, а взамен отдал свою рванину. Тот даже не сопротивлялся. Довольный обменом, бомж выбрался обратно.

Спустя некоторое время, наконец, послышался лязгающий звук. Это лопаты застучали по металлической поверхности, оказавшейся на дне.

— Пшли вон! — гаркнул Андрей, остановив работников, и менты покорно покинули место раскопок. Лихо засеменили вдоль набережной, пытаясь как можно быстрее укрыться от возможной опасности. Их психика под влиянием гипнотического газа хоть и стала пластичной, будто свежезамешеное тесто, но без доминирующего влияния со стороны испытывала животный первобытный страх.

Вольф спрыгнул вниз. Потопав ногой по гладкой твердой оболочке, он присел и положил на нее руку. После чего проговорил:

— Просыпайся, Смитт. Хватит ржаветь. У нас снова появилась работа.

В ответ земля завибрировала. На асфальте, вокруг ямы, образовались многочисленные трещины. Нечто большое неуклюже стало подниматься на поверхность, стряхивая с себя тонны песка и камней.

Спустя несколько минут над раскуроченным тротуаром в воздухе повис побитый, местами с глубокими вмятинами и следами коррозии, летательный аппарат. Сразу было видно, что он эксплуатировался не любителем романтических прогулок.

Ионыч несколько раз обошел вокруг неопознанного объекта, придирчиво разглядывая, а затем остановился, сложил руки на груди и посмотрел на Андрея.

— Ну, чего ты стоишь, Андрюша? — выдал бомж. — Полетели уже, наконец.

Вольф смерил его презрительным взглядом.

— Ты никуда не полетишь, — отрезал Андрей.

Ионыч от возмущения чуть не поперхнулся.

— Как это я не полечу? Ты сам-то понял, что сказал? Я, между прочим, помог тебе память вернуть.

— Ты себе льстишь, — сурово произнес Андрей. — Ты всего лишь выполнил работу курьера, и не более того. Не ты, так кто-нибудь другой принес бы мне контракт. И обычно, в таких случаях, я просто убираю случайных свидетелей. Но тебе крайне повезло. Я единственный раз за свою многолетнюю карьеру сделаю исключение — оставлю тебе жизнь. Если столь жалкое существование можно назвать жизнью. Так что, это ты меня должен благодарить.

Ионыч промолчал. Он пристально смотрел на Андрея, о чем-то думая. Через некоторое время, когда тот уже успел как следует очиститься от пыли, бомж изрек: