— Напали на человека. Был ранен гость, мистер Мэзон.

Я подумал о прошлогоднем таинственном нападении, когда мистеру Эру едва не отсекли палец.

— Вы видели нападавшего? Это была та же женщина в белом?

— Это была женщина, но Мэзон не заметил цвет платья, и она скрылась до того, как я подбежал к нему.

— Кто ещё был в доме?

— Мисс Эйр — это она помогала мне перевязать Мэзона — и другие ваши знакомые, Дэнты и Ингрэмы.

— Странно, что Ингрэм ничего не рассказал мне. Должно быть, его это страшно потрясло.

— Ничего странного, он просто не знал об этом. Я решил, что лучше будет держать происшествие в секрете.

— Лучше будет! Точь-в-точь как тогда, когда эта женщина напала на вас! Секрет громоздится на секрет, обман на обман!

— Уж не осуждаешь ли ты меня, братец? Сколько испытаний выпадет на твою долю? Неужто в безжалостном свете общепринятой морали все до единого твои поступки окажутся безупречными?

На мгновение мысли мои обратились на меня самого. Даже будь у него какие-то подозрения насчёт Линтона, доказательств быть не могло.

— И какие же, по вашему предположению, есть за мной дурные поступки?

— Я ничего не предполагаю. В этом нет нужды, когда у твоих дверей встречаешь самого скандального повесу во всём графстве, а с ним — вертопраха и того хуже, рядом с которым первый покажется ангелом. И, бьюсь об заклад, они не с утреннего приёма чинно-благородно возвращаются — нет, они всю ночь здесь провели, играли. Станешь отрицать?

— Нет, не стану.

— Как ты можешь так опускаться?

— Опускаться, принимая лорда?

— Послушай, Хитклиф, мы оба знаем, что человеческие качества не измеряются титулом.

— Да, вы научили меня этому, а потом научили называть Ингрэма другом.

— Вздорное ребяческое обвинение. На наших глазах он из просто слабохарактерного молодого человека превратился в мерзкую личность. Не отворачивайся, мы должны это выяснить. Мне сообщают, что ты попал в дурную компанию и скатываешься вниз. Я надеялся, что это ложь, но вижу, что нет.

— О, а что-нибудь о том, как я управляю фермой, вам сообщают?

— Нет, но думаю, прочие твои занятия оставляют немного времени для этого.

— Вы так думаете? Приехав сюда два месяца назад, я обнаружил не ферму, а Богом забытые пустоши, не дом, а нечто вроде походного лагеря, кое-как разбитого в двух комнатах заброшенного здания. Ещё дюжина комнат пустовала, сточные канавы засорены, на месте конюшен — бойни. Написав об этом вам и не получив в ответ никаких инструкций, я счёл, что ваши прочие занятия оставляют вам мало времени, а то и совсем не оставляют. — Я взглянул в сторону экипажа. Дверцу приоткрыли изнутри — уже припекало солнце. — Так что пришлось мне разработать собственный план.

Я поразмыслил, как превратить это поместье в выгодное предприятие. Оно лежит в сырой низине, расположенный в долине дом обступают леса; поля далеко от амбаров. Но, расположенные в отдалении, они идеальны для разведения лошадей. И я знаю, как обращаться с лошадьми.

Однако сделать разведение лошадей прибыльным — дело непростое. И я снова написал вам. И снова не получил ответа (вы были, не сомневаюсь, чрезвычайно заняты!). Я взял на себя переоборудование конюшен и заказал племенных лошадей. Кроме того, я распорядился прорыть сточные канавы, прочистить заросшие канавы у дома и просушить, убрать и отчасти меблировать сам дом.

Короче говоря, я применил в вашем поместье рациональную систему управления. Вы можете одобрить или отменить её в любое время, как только вам позволит ваше расписание дел. Если вы её одобрите, через два года вы получите весьма приличную прибыль. А отмените — ну и чёрт с вами!

Гнев, удивление, ещё какие-то чувства боролись в душе мистера Эра, пока я говорил, но услышать ответ мне так и не довелось, потому что в тот самый миг, когда я довольно невежливо завершил свою речь, нас прервали — через лужайку к нам шла гувернантка.

Мистер Эр увидел её — и глаза его посветлели, плечи расправились, он потянулся к ней; она приняла его руку, а потом быстро, будто повинуясь внезапному импульсу, неожиданно протянула другую руку мне. Ладонь была удивительно тёплой — а казалось, жизнь еле теплилась в ней, — впрочем, конечно же, ведь она только что из экипажа.

Невзрачная, бледная девица, жидкие волосы неопределённого цвета собраны назад, мелкие черты лица — а мистер Эр был в ту пору цветущий, блестящий мужчина, — но вот она стоит рядом с ним, и его блеск не затмевает её, а будто отбрасывает на неё слабый отсвет. Впервые она показалась мне почти хорошенькой.