К тому времени, как мы подняли Бланш Ингрэм на ноги и убедились, что она цела и невредима, загадочной посетительницы и след простыл. Прибежавшие на шум Джон и Ли принялись расставлять по местам мебель. Спустился мистер Эр в халате, но, не дослушав объяснений Ингрэма, развернулся и исчез в темноте холла, вероятно, возмущённый нашим, как он счёл, пьяным кутежом.

— Кто это был? — шёпотом спросил я у Бланш, счищая воск с её сюртука.

— Не Мэри, — ответила она и только помотала головой, когда я попытался расспросить подробнее. Провожаемая укоризненными взглядами Ли, она выбежала из комнаты.

В продолжение всей этой сцены Эдгар Линтон без движения лежал на софе. Теперь он сел и обхватил голову руками.

— Этого в постель, — сказал Ингрэм. Мы подхватили Линтона под руки и кое-как втащили по лестнице.

— Я его уложу, — сказал я Ингрэму у дверей Линтоновой спальни.

Ингрэм удивлённо покачал головой.

— Добрая у вас душа, Хитклиф. Простить такое оскорбление! При мне людей убивали за меньшее. Впрочем, он действительно был очень пьян. Доброй ночи.

В третий раз за вечер мы с Линтоном остались наедине. Он лежал на кровати и смотрел на меня остекленевшими глазами, в обоих его зрачках отражалось пламя моей свечи. Я присел на краешек кровати.

— Эдгар, вы в сознании? Вы понимаете меня?

— Да. — Он говорил как во сне.

— Мы ведь старые друзья?

— Мы никогда не были друзьями.

— Нас связывают узы — крепкие и давние.

Он попытался прикрыть глаза ладонью.

— Уйдите.

Я поднёс пламя ближе к его лицу.

— Вы пьяны и ничего не помните. Это простительно.

— Нет никаких уз. Вы для меня — ничто.

Я сжал его обмякшую руку.

— Я для вас — всё.

— Нет.

— Да. — Я ущипнул влажную ладонь, чтобы привлечь его внимание. — И потому, что мы так много друг для друга значим, завтра я буду беречь вас как зеницу ока.

— Беречь меня?

— Вас. Мы поедем кататься, возможно — вдвоём, вдали от дома случаются неприятные происшествия. Есть много боковых аллеек и заброшенных троп, на которых можно свалиться с лошади и разбить голову о камень, и никто ничего не узнает.

Эдгар немного пришёл в чувство.

— Ох, но я предпочитаю ездить в экипаже, — запинаясь, пробормотал он.

— Полагаю, ваш дядя рассудит иначе. Вы же хотите ему угодить? Вас интересует его имение, не так ли? Дэнт-хауз будет отличным дополнением к Мызе Скворцов.

— Вы не имеете права…

— Абсолютно никаких прав. Я знаю. Не имею права любить Кэти. Не имею права вести себя как джентльмен. Не имею права вести себя как джентльмен. Не имею права замечать ничего к вам относящегося. Я верно изложил вашу позицию? Отвечайте же!

Я снова ущипнул его безжизненную руку.

— Нет! Да! Оставьте меня в покое!

— Именно этого я делать не намерен. Я не оставлю вас в покое — особенно завтра.

— Завтра?

— Не тревожьтесь о завтрашнем дне. Что бы ни случилось, я буду рядом, буду следить за каждым вашим движением, чтобы вам не расшибиться насмерть.

— Насмерть!.. Но…

— Кэти бы не хотела, чтобы вы расшиблись насмерть, а мы оба — рабы её желаний, не так ли?

Лицо Линтона стало совсем серым, на лбу снова выступил пот. Я потрепал его по щеке и поднялся.

— Доброй ночи, — сказал я. — Пусть ваши сновидения будут столь же приятны, как и будущее, которое я вам уготовил.

И я вышел.

— Не трогай шнур!

Полутьма, окутавшая спальню мистера Эра, сгущалась вокруг кровати с бархатным пологом, откуда и прозвучал голос. Джон вызвал меня сюда спозаранку, а когда я спросил зачем, только головой тряхнул и, как всегда, проговорил:

— Затевает что-то.

Лицо хозяина неясным пятном белело на подушке. В комнате было темно; лишь сквозь щёлочку между тяжёлыми гардинами, которые я хотел было отдёрнуть, пробивался солнечный свет.

Я опустил руку.

— Что стряслось? Вы больны? — спросил я. Прежде меня никогда не вызывали в спальню мистера Эра.

— Нет, — ответил он. — В общем-то…

Он умолк. Я снова протянулся к гардинам и дёрнул шнур что есть сил. Слепящие лучи солнца, пронзив комнату, ворвались под мягкий полог кровати.

— Будь ты неладен! — взревел её обитатель, закрыв глаза ладонями. — Строптивец неблагодарный!

— Вы больны! — воскликнул я.

В резком утреннем свете стало видно, как осунулось лицо мистера Эра, как растрёпаны волосы. Я приблизился на пару шагов; скомканная под правой рукой простыня — в крови.

— Что с вами? — Положив руку на его плечо, я нагнулся поближе. Мистер Эр раздражённо оттолкнул меня.

— Что со мной? Со мной? Спроси лучше, что с тобой! Пьёшь, гуляешь всю ночь, дуешься в карты, — вот воспитал лоботряса на свою голову!