Судья, который стоял наготове, чтобы провести черту там, где приземлится прыгун, только растерянно проводил его глазами. Ноги Фаилла коснулись земли далеко за пределами скаммы!

— Если бы я не видел этого сам, никогда бы не поверил! — вскричал Ликон.

Стадион неистовствовал. Люди вскакивали, обнимали друг друга, бросали на песок стадиона цветы и ленты, а когда распорядитель надел венок на голову победителя, десятки других венков полетели к ногам Фаилла.

Солнце уже поднялось высоко, и жара становилась нестерпимой, но ни один человек не покидал своего места. Все с нетерпением ожидали следующего состязания — метания диска. Но Лин уже так устал, что едва смог смотреть, как дискоболы принимали первую исходную позицию, перенося центр тяжести на широко расставленные ноги, потом, выдвинув правую ногу, выносили диск левой рукой вперед. Перехватив диск правой, они широкими взмахами раскачивали, его вниз и назад, поворачивая одновременно голову и тело вправо. Это выглядело точь-в-точь так, как на знаменитой статуе Мирона «Дискобол», которую Лин хорошо знал.

В этом состязании Каллий тоже не завоевал первенства, но его друзья и не ждали этого. Его мастерство должно было снова проявиться в метании копья. Здесь же опять победил Фаилл. Тяжелый овальный камень рассекал воздух словно маленький камешек, брошенный в воду мальчишкой…

— Ты что, заснул? — толкнул мальчика в бок Ликон.

Лин испуганно открыл глаза. Он и не заметил, как задремал, измученный волнением за брата, жарой и ослепительным светом.

— Вот они, смотри! — продолжал Ликон.

Атлеты медленно обходили стадион. В руках у каждого было копье — шест в рост человека, толщиной в палец, с закругленной шишечкой на конце. Закругление это придавало верхушке копья необходимую тяжесть, без которой оно не могло бы правильно лететь. Да и безопаснее было так, — Лин знал об одном трагическом случае, когда атлет нечаянно убил мальчика, бежавшего, через площадь к палестре.

— Каллий! Каллий! — закричали опять поклонники.

— Видишь, Лин, — сказал Датон, — как низко прикрепил Каллий свой аментум к древку?

— Вижу. Это чтобы увеличить длину броска, да?

— Ну да. Если бы ему нужно было попасть в цель, он прикрепил бы аментум выше. Но сейчас требуется только, чтобы копье полетело как можно дальше.

Один за другим, по жребию, выходили на стартовую линию метатели. Судья пристально следил, чтобы никто из них не сделал лишнего шага вперед, и копья со свистом, быстро вращаясь в пути, летели к своей цели.

У Каллия оказался один из последних номеров. Когда брат поднял копье, Лин опять заметил красоту и гармоничность каждого его движения.

«Я рядом с ним совсем нескладный!» — с горечью подумал он.

Голова Каллия была повернута назад, глаза пристально смотрели на правую руку. Приспособив и проверив положение пальцев на ремне, он отвел правую руку назад до отказа, туго, натягивая ремень. Затем, повернув корпус влево и вытянув левую руку перед, он рванулся с места. Разбег его все ускорялся. Перед самым броском он согнул правое колено, опустил правое плечо так, что древко копья почти лежало в кисти руки, и… словно молния прорезала воздух!

— Он победил, победил! — кричали друзья юноши.

— Слава Каллию, он стал олимпиоником второй раз за один день!

— Честь его отцу и Афинам, воспитавшим такого атлета! — неслись со всех сторон крики. Вторично сегодня, как и имя Фаилла, прозвучало имя Каллия, сына Арифрона, афинянина, и вторично лег на кудри юноши оливковый венок.

Подхватив сияющего Лина, Ликон, Датон и Теллеас бросились к другу. Им едва удалось пробиться через толпу почитателей.

— Ну вот, друзья, — сказал, обнимая брата, Каллий. — теперь я буду с вами до конца Игр. Больше ни в одном соревновании я не участвую!

— Ты сейчас пойдешь с нами? — спросил Лин.

— Нет, мне нужно вымыться и одеться. Я приду к вам попозже.

— А ты успеешь вовремя?

— Конечно. Готовить арену для борьбы будут довольно долго.

Зрители воспользовались перерывом, чтобы перекусить и напиться. Появились захваченные с собой припасы, небольшие глиняные кувшины-лекифы, наполненные вином, смешанным с водой из фонтанов, и маленькие сосуды для питья.

— Держи, Лин, — обратился к мальчику Теллеас, протягивая красивый фиал, на красном фоне которого черные фигурки яростно тузили друг друга.

— Спасибо. Вот, возьми, Теллеас, — и мальчик протянул корзиночку, данную ему перед уходом Гефестом.

— Ну-ка, ну-ка, посмотрим, что там у тебя? — развеселился Датон, открывая корзинку. — Фиги, соленый миндаль, сыр, пирожки! Неплохо!

— Есть ли для меня местечко? — весело спросил подошедший Каллий.

— Конечно! Садись, мы сдвинемся поплотнее.

— Каждый сочтет за честь сидеть рядом с тобой!

— Выбирай, прекрасный юноша! — наперебой предлагали окружающие зрители.