— Его величество знает, — пробасил Ли. — Его величество все на свете знает. На то он и его величество. А наше дело маленькое. Служба есть служба.

— Это да, — подтвердил Зой. — Его величество, он… того… А служба — она, конечно, служба.

Отличительной особенностью королевского гвардейского копейщика Ли было то, что он никогда не позволял себе о чем-либо рассуждать и в чем бы то ни было сомневаться. Он неизменно изрекал только непреложные и общеизвестные истины, поэтому разговаривать с ними было все равно что удить рыбу без наживки: вроде бы дело и делается, но ни к какому результату не ведет. Но Зой сейчас был рад и такому собеседнику.

— Долгонько еще, да… Из Агара прямиком к Серым Камням Огров пойдем, — говорил он, задумчиво шевеля бровями. — Туда, где сэр Эрл Сантальский, нечестивый предатель королевства, засел. До Серых Камней четыре-пять дней пути… Слухи ходят, что мятежный рыцарь силу великую собирает, чтобы его величество, государя нашего, Константина Великого, с престола спихнуть. Да только разве его величество кто-нибудь может одолеть? Неделя-другая — и от сэра Эрла и его приспешников лишь мокрое место останется. А вот дальше… Кто говорит, до Туманных Болот два месяца идти, а кто говорит — и все полгода. Ну дойдем, быстренько эту Крепость в порошок сотрем — с мощью его величества-то! И обратно. Получается… где-то год нам дороги сапогами пинать. Эту зиму, потом весну, потом лето, потом осень. Долгонько…

— За зимой приходит весна, — глубокомысленно согласился Ли, — а за весной лето. После лета настает осень.

— Тебе-то хорошо, ты бессемейный, — вздохнул Зой, — вернешься из похода через… через год — кучу серебра получишь; можно и со службы уходить и жить в свое удовольствие. А я… пятеро спиногрызов у меня — мыслимое ли дело?! Домой приду, там шестой горлопан дожидается. Вот и прокорми их…

— Каждая тварь живая жрать хочет, — сказал на это Ли. — А ежели не пожрет, то от голода умирает.

Некоторое время они молчали, шагая посередине улочки.

— А вот его величество, я слыхал, вовсе человечьей еды не ест, — заговорил вполголоса Зой. — Из трав варит зелья и этим питается. А травы те собирает в Темном мире. Оттого его магия и могущественнее, чем магия всех чародеев Шести Королевств вместе взятых. Говорят, никто к нему ближе чем на полдесятка шагов не подходит — даже Серые. Потому как от дыхания его величества даже сильный маг захворать может. А обычный человек и того пуще — помрет…

Впереди послышалось нестройное звонкое клацанье — будто целый отряд ратников вразнобой бил остриями мечей в булыжники мостовой.

— Шестиноги… — остановившись, произнес Зой. — Прямо на нас ведут. Да ты не бойся, говорю! — сказал он, сам едва сдерживая дрожь. — Нас-то демоны нипочем не тронут. Но все равно… Лучше затаиться где-нибудь, а то затопчут, не ровен час… Лишний раз-то лучше на пути не попадаться им.

— Ежели стоять на пути демона, можно пострадать, — присовокупил Ли.

Зой огляделся по сторонам и вдруг присвистнул:

— А вона! — воскликнул он, указывая свободной рукой на висевшую на одной петле дверь. Над дверью помещалась тускло освещенная догорающими факелами вывеска с грубым изображением лошади, у которой почему-то непомерно был раздут живот. Если бы ратники разумели грамоте, они могли бы разобрать и надпись на вывеске: «Брюхатая Кобыла».

— Никак трактир, — сообразил Зой. — Глянь-ка на дверь… Наверняка парни уже это место навещали, а трактирщик, сволочь, видно, решил как раз в это время заведение свое закрыть. Вот теперь пусть на новую дверь раскошеливается.

— Подданные Гаэлона обязаны кормить и поить своих защитников, — наставительно заметил Ли.

Караульные поспешно вбежали в «Брюхатую Кобылу», постаравшись плотнее прикрыть за собой дверь — с таким усердием, что вырвали из косяка и вторую петлю. Дверь с грохотом рухнула на улицу, а оба ратника застыли в проходе, наблюдая за шествием тех, с чьей дороги они поторопились убраться.

Впереди процессии следовал заклинатель — маг в длинном сером балахоне и высоком остроконечном колпаке, расписанном диковинными знаками. Поверх балахона маг был облачен в броню из человеческих костей, скрепленных между собой таким образом, что сохранялся верный рисунок скелета — при взгляде на одетого в такую броню создавалось тошнотворное впечатление, будто человека вывернули наизнанку. Ратники знали, что сухо побрякивавшая костяная броня хоть и не могла, конечно, уберечь от меча или стрелы, зато не позволяла демонам нанести заклинателям какой-либо вред.

На длинной цепи, звенья которой светились в раскрашенной факельным пламенем полутьме белым призрачным сиянием, маг вел странное и страшное создание.

Шестиног напоминал одно из тех поганых насекомых, что, прячась в шерсти или волосах, сосут из живых существ кровь, но размерами превышал раскормленного буйвола. Наползающие друг на друга багрово-черные пластины надежно защищали его округлое продолговатое тулово, которое, покачивая, несли по земле три пары длинных конечностей, оканчивавшихся острыми изогнутыми клинками, похожими на лезвия крестьянской косы. Клинки эти были на вид тонки, но так крепки и остры, что Шестиног при ходьбе раскалывал ими камни мостовой. Монументальное тулово венчала неожиданно крохотная голова, состоявшая из одной только узкой, словно щучьей, пасти. Свисавшие меж кривых зубов длинные нитеобразные щупальца волочились по земле, оставляя на камнях полосы жирной бесцветной слизи.