Ударом локтя Рэндол вышиб раму - мелкие стекла с неслышным звоном посыпались вниз - выглянул во двор. Высоко… третий этаж, больше пятнадцати ярдов. Один он бы спрыгнул, но с детьми на руках…

Почуяв приток свежего воздуха, в галерее загудел огонь. Решаться нужно немедленно.

Рэндол сорвал с окна портьеру, быстро, словно не живого ребенка, а вещь вертел, завернул в нее младшего сына, придерживая левой рукой, вскинул на плечо, другой ухватил ладонь старшего из мальчиков.

–  Бежим! Вдохни воздуха и постарайся не дышать!

Бледный Робин послушно кивнул. Он уже взял себя в руки и рядом с отцом не боялся даже огня.

Рэндол набрал в грудь чадного воздуха и рванулся в коридор, где вовсю хозяйничало пламя. Робин бежал, что есть мочи, понукать его не приходилось.

На малой лестнице, соединявшей этажи левого крыла, огня видно не было, зато снизу, словно из печной трубы, тянуло горячим дымом, летели искры и хлопья сажи. Робин, который, конечно, не мог не дышать так долго, закашлялся и упал, едва не вырвав ладонь из отцовской руки. Перси, закутанный в портьеру, давно уже заходился хрипящим кашлем. Рэндол приостановился на мгновение, подхватил потерявшего сознание Робина, зажал его под мышкой и нелепой побежкой припустил дальше. На нижнем этаже ввалился в первую попавшуюся дверь, захлопнул ее, затравленно огляделся. Это оказалась буфетная. Чудовищно нелепо на фоне общей гибели гляделись резные шкафы и буфеты, расставленное под стеклом фамильное серебро и драгоценный китайский фарфор.

Смертельно хотелось вдохнуть воздуха, но угар был и здесь, а вышибить окно не удавалось: окна буфетной были забраны стальными решетками.

Рэндол опустил детей на пол, с невнятным рычанием ухватил пудовую менажницу из литого серебра и обрушил ее на решетку. Второй удар! Третий!.. Решетка прогнулась, посыпалась известка. Рэндол ухватился за прутья, рванул, рискуя порвать связки на руках. Решетка вылетела из расшатанных гнезд. Одним ударом Рэндол вынес раму с мутными квадратиками старинного стекла, прижал к себе бесчувственных детей и прыгнул вниз.

Замок - это не крестьянский дом, куда можно влезть, просто перешагнув подоконник. Здесь легко убиться, прыгнув на брусчатую мостовую даже с первого этажа. Выложенная камнем земля больно ударила по ногам, но даже в эту минуту Рэндол не выпустил детей. Шипя от боли, он заковылял в сторону от гибнущего дома.

–  Вильгельм!..
– леди Рэндол бежала к нему.

Рэндол опустил сыновей на землю. Голова Робина безвольно запрокинулась, лицо пугало густым синюшным цветом, глаза закачены, лишь белки слепо глядят в небо.

–  Врача! Пошлите в город за доктором!

Дрожащими руками Рэндол размотал тряпку, в которую был укутан Перси. И вновь - темно-синее лицо, слепые, закаченные глаза. Изо рта в рот он пытался наполнить грудь ребенка воздухом, заставить его дышать. Потом, уступив место жене, повернулся к старшему сыну, тряс его, хлопал по щекам, растирал уши…

–  Ну, где же доктор?! За доктором послали?

–  Вильгельм, - тихо позвала леди Рэндол.
– Они оба мертвые. Зачем им доктор?

Она сидела на мостовой, прижимая к себе младшего сына, словно собираясь кормить его грудью. Ни у Робина, ни у Перси не было кормилиц, противу всех обычаев, леди Рэндол сама выкармливала сыновей. И вот теперь она сидела, переводя удивленный взгляд с детей на мужа. Потом вдруг улыбнулась, жалко и беспомощно:

–  Наши мальчики умерли. Как странно…

До чего быстро сгорают даже самые прекрасные дворцы и грозные крепости! Через каких-то три часа от замка Рэндол остались дымящиеся развалины. Провалилась крыша, рухнули перекрытия, местами обвалились даже внешние стены, хотя и не такие мощные, как у старых боевых замков, но все же вызывающие уважение. И лишь древняя башня вопреки всему продолжала торчать невредимой, хотя на самом деле там было чему гореть. Но все же пламя, облизавши стены и пожрав плети засохшего плюща, не тронуло ни деревянных перекрытий, ни прогнивших балок, ни мусора, скопившегося внутри. Как и обещал чародей, башня осталась в целости. Остальной замок превратился в почерневшую руину, которая еще несколько суток будет куриться, отравляя чадом окрестности.

Хотя слуг в замке Рэндол было немало, удивительным образом все они сумели спастись. Несомненно, тут не обошлось без чародейства - мстительный маг бил безжалостно точно, не дозволив лорду разбавить горе по умершим сыновьям огорчением при мысли о погибших слугах. Зато немногое имущество, что удалось вытащить из здания, все равно погибло или было безнадежно испорчено летящими головнями. Разве что коней из сгоревшей конюшни сумели отогнать. Как бы то ни было, лорд был практически разорен, ибо земель Рэндолы имели немного, а крестьян род Рэндолов традиционно не притеснял. Впрочем, сейчас разорение волновало лорда меньше всего. Если бы он мог, уехал, чтобы никогда не возвращаться на старое пепелище. Отправился бы искать злого волшебника Эхоу - хотя кто знает, своим ли именем представился приблудный маг? Конечно, всякий знает, как опасно и бессмысленно мстить волшебникам, но что еще оставалось лорду Рэндолу?

Оставалась Беатрис, леди Рэндол, которую с большим трудом сумели увести от рушащихся стен.

Прикативший из города врач осмотрел тела погибших мальчиков, попытался успокаивать мать, а самому Рэндолу сказал, качая головой, что время все лечит, что никогда нельзя отчаиваться, а, напротив, следует надеяться, что разум, быть может, вернется к несчастной Беатрис, что лучше всего увезти ее отсюда, развлечь дальним путешествием, но если женщина откажется уезжать, то настаивать не нужно, что сам Рэндол и его супруга еще не стары и могут завести новых детей, что жизнь не кончена, что… что… что…