— Что-нибудь случилось?

— Мне жаль, что я приношу вам такую грустную весть, но ваша мать заболела. — Японец снова поклонился.

— Заболела? — недоверчиво переспросила Торри. — Что-то серьезное?

— Боюсь, что да. Прошу вас, будьте любезны пройти в мой офис. Мы можем…

— Я должна вернуться домой! Немедленно! Пожалуйста, — с мольбой проговорила она.

— Именно это я и хотел с вами обсудить. Пойдемте.

Если полет в Японию показался Торри затянувшимся, то после бессонного восмичасового пребывания в Токио возвращение и вовсе было бесконечным. Она не могла ни спать, ни есть, впервые в жизни с ней в самолете случился приступ клаустрофобии. Мысли о матери не оставляли ее.

К счастью, она возвращалась прямым рейсом на Аделаиду и не останавливалась в Сиднее, как на пути в Токио. Когда самолет приземлился, нервы ее были так напряжены, что, предчувствуя перспективу долгого паспортного и таможенного контроля, Торри чуть не разрыдалась. Но кто-то позаботился о том, чтобы она прошла первой, и девушке вдруг показалось, что это дурной знак.

У дверей ее встретил тот, кого она меньше всего ожидала увидеть: Джон О'Кинли собственной персоной, в темном костюме и белой сорочке, с непроницаемым лицом.

— Ты… ты приехал встретить меня? — заикаясь, спросила Торренс.

— Да.

— Как она?

Самообладание оставило девушку, слезы потоком хлынули из глаз, и, сама того не заметив, она уткнулась лицом в его плечо.

— Держится, — ответил Джон, вглядываясь в ее бледное лицо, и, крепко взяв под руку, повел к машине.

Немного придя в себя, Торри спросила:

— А как ты?

— Прекрасно, — коротко ответил он.

Они посмотрели друг на друга, и все, от чего она пыталась избавиться все эти долгие три месяца, воскресло в ее сердце.

Джон совсем не изменился. Он остался таким же, как и при их первой встрече на мысе Ветров, хотя ее представления о нем, как выяснилось, оказались ошибочными.

Теперь-то ты знаешь, что в душе у этого закоренелого холостяка нет места для романтических переживаний, пыталась убедить себя Торри, но сомнения не оставляли ее.

Она отвела взгляд и нагнулась поднять чемодан, который Джон тут же отобрал у нее.

Он гнал машину с бешеной скоростью, и мысли о матери постепенно вытеснили у девушки все остальные эмоции.

Рассказав все, что знал о состоянии леди Энн, Джон вытащил серебряную фляжку и протянул ей.

— Это бренди. Выпей. Ты что-нибудь ела?

— Я не могла.

— Так не годится, — мягко сказал он. — Кому будет лучше, если ты упадешь в обморок?

Он притормозил у автозаправочной станции, купил в киоске сандвич с цыпленком и шоколад. К своему удивлению, Торри съела все до крошки и даже сделала пару глотков бренди.

— Спасибо, — пробормотала она. — Мне действительно стало лучше.

Он снял руку с руля и накрыл ее дрожащие пальцы.

Казалось, эта ночь была самой долгой в жизни Торри. Они с отцом, поддерживая друг друга, не отходили от постели матери.

— Не знаю, что я буду делать без нее, — не уставал твердить сэр Рональд. — Она для меня — все.

— Я понимаю, папочка, держись, — шептала девушка, страдая от бессилия помочь ему.

К счастью, к утру состояние Энн улучшилось.

— Ваша супруга везучая, сэр Гилл, — сообщил доктор. — Возможно, останутся легкие последствия, но главное, что сейчас она вне опасности. Я счастлив, что могу сообщить вам это.

Торренс обняла отца, плача от радости.

Джон, который все это время тоже находился в больнице, время от времени осторожно заглядывая в палату с чашкой кофе, чтобы поддержать их силы, вздохнул с облегчением. Затем он тихо сказал что-то сэру Рональду, и тот подошел к дочери со словами:

— Моя дорогая, Джон хочет отвезти тебя домой.

— Но…

— Никаких «но», ты совершенно измучена.

— Но ты тоже, папа.

Он нежно улыбнулся.

— Я не пролетел пол земного шара туда и обратно за два прошедших дня, и, кроме того, доктор обещал устроить меня здесь… Поезжай домой, девочка, и выспись хорошенько, пусть, когда Энн станет получше, она увидит тебя свежей и отдохнувшей.

На улице моросил дождь, и, пока Джон вез ее домой, Торри клевала носом, но, когда они поднялись в квартиру, она сразу проснулась.

— Спасибо, — сказала девушка, отперев дверь, и безразлично добавила: — Я не гоню тебя, но… тебе не стоит оставаться.

— Извини, но я не уеду, — ответил он. — Почему бы тебе не принять ванну? А я позабочусь о завтраке.

— Ладно, — вздохнула она, — но ведь ты тоже устал, да и в холодильнике пусто…

— Торри, — мягко сказал он, — не спорь! Просто делай, что я сказал. Не беспокойся, я найду что-нибудь съестное.