Но только не меня.

– Идиотский пилотский прикид! – промолвил я, пытаясь подобрать слова, которые помогли бы мне справиться с очередной судорогой. У меня было такое чувство, будто мой мозг воодушевился и пытается найти какой-то новый, очень оригинальный тик. Ох уж этот Туретт, никогда не оставляющий мой разум! Поганое ощущение. Обычно в состоянии стресса мой тик только усиливался, но когда у меня возникала необходимость сосредоточиться на чем-то, я умудрялся справиться с тиком. Только сейчас я понял, что мне надо было самому сесть за руль. Правда, преследование было бы для меня еще большим стрессом, зато я смог бы удержать судорожное подергивание и тик.

– Тревожная-пирожная-порожная. Три – вожная!

– Да уж, я сам уже несколько вс-три– вожен, – с отсутствующим видом пробормотал Кони, выводя «линкольн» на освободившееся место в правом ряду.

– Полож… – попытался добавить я.

– Отстань от меня! – прорычал Гилберт, подрулив наконец к багажнику черного автомобиля.

Я наклонился вперед, пытаясь разглядеть, что там происходило. Три головы. Минна со здоровяком на заднем сиденье, впереди шофер. Минна смотрел прямо перед собой, гигант – тоже. Я приложил один наушник к уху, но, как и предполагал, не услышал ни звука: они молчали. Кто-то знал, что они делают и куда едут, но этот кто-то определенно был не я.

На Пятьдесят девятой улице мы попали в хвост «зеленой волне», которая всегда так раздражала меня при въезде на мост Квинсборо Гилберт чуть притормозил, чтобы они не обнаружили нас, и в образовавшееся между «линкольном» и черным авто пространство тут же въехала какая-то машина. Едва зеленый сменился красным, «кей-кар» рванул вперед, едва не угодив в поток автомобилей, устремившихся с Пятьдесят восьмой улицы.

– Черт!

– Черт!

Мы с Гилбертом готовы были из кожи вон вылезти. Даже если бы мы попытались пересечь поток с Пятьдесят восьмой, то нас бы тут же в лепешку раздавило. Было такое ощущение, будто на нас надели смирительную рубашку. Похоже, судьба опять обманывала нас и мы вновь теряли Минну. Да чтоб этим козлам досталось все козлиное, потому что только этого козлы и достойны! А «кей-кар» тем временем доехал до очередной группы машин, стоявших на красном сигнале, и замер в квартале от нас. Вдруг в текущем перед нами потоке транспорта образовалась брешь. Нам, кажется, повезло, но всего лишь на одно мгновение.

Скрипя зубами от нетерпения, я вглядывался вперед. Их красный, наш красный – мой взгляд метался от одного светофора к другому. Я слышал дыхание Гилберта и мое собственное – оно было тяжелым, как у лошадей, выведенных на стартовую прямую. Адреналин вскипел в крови – нам казалось, мы бы одним прыжком настигли черный автомобиль. Просто чудо, что мы умудрились не пробить лбами ветровое стекло.

Наш красный сменился зеленым, но, увы, их – тоже. Разъяренные, мы видели, как соседний поток рванулся вперед, а наш всего лишь медленно пополз. Впрочем, в этой медлительности была и наша надежда – если хоть какие-то автомобили из наших переберутся в их поток, то они просто парализуют его, и мы сможем нагнать «кей-кар», так как находимся в самой голове нашей ленивой гусеницы. Я шесть раз постучал по крышке отделения для перчаток. Кони в ярости выжал акселератор и тут же ткнулся в бампер впереди ползущего такси. К счастью, несильно. Мы высунулись в окно, и я увидел серебристую царапину на выкрашенном в желтый цвет бампере.

– Черт с ним, езжай вперед! – сказал я.

Похоже, таксист был того же мнения. Мы так и ползли по Пятьдесят девятой – безумное родео частных авто и такси, вынужденных повиноваться непреложному закону смены сигналов светофора. Наконец наша часть потока догнала их поток – и вот они перемешались, слились друг с другом. Черный автомобиль агрессивно тыкался носом в багажники впереди идущих машин. Мы рыскали, спеша нагнать его и даже не пытаясь больше замаскироваться среди других авто. Кварталы пролетали мимо нас.

– Поворачивают! – заорал я. – За ними!

Я уцепился за ручку двери, а Кони, правильно оценив ситуацию, рванул вперед, расталкивая зазевавшиеся машины и не замечая визжащих вокруг тормозов, лысеющей резины и поцарапанного хрома. Зато мой тик успокоился: одно дело стресс, а другое – животный страх. Это как в самолете: когда самолет садится, сотрясаясь от вибрации, все до единого пассажиры и экипаж пытаются усилием воли заставить его корпус не дрожать. Так и я в воображении усмирял происходящее (в данном случае – колёса, транспорт, Гилберта, гравитацию, рывки вперед и так далее) и был в состоянии справляться с собой. Туретту пришлось пока отступить.

– Тридцать шестая, – заметил Кони, когда мы покатили по боковой улице.

– И что это означает?

– Понятия не имею. Но что-то означает, – отозвался он.

– Тоннель. Тоннель «Мидтаун». Квинс.

Это несколько успокоило нас обоих. Здоровяк и его шофер приближались к нашей стороне поля. Более или менее. К ее окраинам. Не Бруклин, конечно, но тоже не так уж плохо. Мы оказались в одном из двух уплотнившихся рядов транспорта, которые устремились к входу в тоннель. Черный автомобиль был надежно зажат в потоке в двух машинах впереди нас. В стеклах его блестящих потемневших окон отражались вспышки огней, освещавших эту безумную городскую артерию. Я чуть расслабился, перестал сдерживать дыхание и тут же почувствовал, как из моего горла рвутся наружу обычные слова. Я заскрежетал зубами, но, не сдержавшись, пропищал: «Съешьте меня!»

– Пошлина, – вдруг сказал Кони.

– Что?

– Надо заплатить пошлину. Когда въедем в Квинс.

Я стал шарить в карманах:

– А сколько надо?

– Кажется, три пятьдесят.

Едва я успел наскрести требуемую сумму – три купюры, четвертак, десятицентовик и три пятицентовика, как тоннель закончился и два потока раздробились на части, устремившись к шести или семи кабинкам. Я пересчитал деньги и, не разжимая кулак, протянул Гилберту.

– Нечего клеиться за ними, – заметил я. – Выбери-ка очередь побыстрее. Можешь подрезать кого-нибудь.