Майкл покосился на спящего Буша. Теперь понятно, о чем он разговаривал со Сьюзен там, у буфета.

— Вы долго были женаты?

Майкл отвернулся. Он не хотел отвечать, потому что редко говорил о Мэри с кем-либо, кроме Бушей и Женевьевы. Но, поняв, что в ближайшие восемь часов все равно некуда будет деться от Сьюзен, он через силу возобновил разговор.

— Мы были женаты семь лет.

Сьюзен уважительно кивнула.

— Она была моим лучшим другом. — Майкл и сам не знал, почему вдруг разговорился, в особенности с женщиной, которая за последние пять часов дважды отвешивала ему оплеуху. — Жизнь у нас только-только начала налаживаться. У нее был рак; я, как мог, старался найти способ вылечить ее. Но иногда никакие усилия не помогают.

— Я, конечно, не знаю подробностей, но вы не должны обвинять себя.

Майкл покачал головой.

— Я себя не виню. Она истаяла на глазах, так быстро. Врачи ничего не могли поделать. Просто иногда задумываешься, почему одни живут долго, а другие уходят во цвете лет.

— Да, — тихо произнесла Сьюзен.

— Думаю, вы понимаете, о чем я.

Сьюзен кивнула.

— После смерти Питера я поняла, что нельзя относиться к жизни как к рутине.

— Надо жить мгновением, — подхватил Майкл, больше обращаясь к себе самому, чем к Сьюзен.

Они оба как будто разговаривали каждый сам с собой. Майкл продолжил:

— Когда смотришь на того, кого любишь, надо действительно смотреть; нельзя допускать, чтобы мысли при этом бродили в другом месте. Ничего нельзя откладывать на потом.

— Это «потом» может не наступить.

Выйдя из задумчивости, Майкл посмотрел Сьюзен в глаза.

— Мы не будем жить вечно. — И отвел взгляд.

Он не мог бы дать названия чувству, которое испытал в этот момент, но что бы это ни было, Майклу сделалось тревожно, и он попытался запрятать эмоции поглубже, уйти от разговора, пробуждающего в нем боль. Он выпрямился, тон его голоса изменился.

— Когда мы прибудем в Москву, нам понадобится машина, чтобы добраться до Красной площади к десяти.

От внезапной перемены в поведении Майкла Сьюзен опешила.

— Я организовала встречу в аэропорту с машиной. Она будет в нашем полном распоряжении столько, сколько понадобится.

— А эти люд и, которые нас встретят, — откуда вы их знаете? — таким тоном, точно допрашивал ее, осведомился Майкл.

— С ними договорился Мартин. — Сьюзен, в свою очередь, не замедлила сменить тон на агрессивный.

Она напряглась. Разговор явно покатился по наклонной плоскости.

— Им можно доверять?

— А вам можно? — словно на перекрестном допросе, парировала Сьюзен.

Майкл посмотрел на нее.

— Почему бы вам не посидеть в гостинице? Я буду звонить, держать вас в курсе.

— Я не для того лечу в Москву, чтобы сидеть в гостиничном номере. Если уж на то пошло, я не намерена выпускать вас из поля зрения.

— Очень интересно!

— За все роскошества плачу я. Что, по-вашему, из этого следует?

Тут Майкл разозлился окончательно.

— Если вы полагаете, что я стану работать на таких условиях, то лучше разверните самолет прямо сейчас. Во время нашего разговора, перед тем как мы выехали, я сказал вам, что, если вы можете внести в общую копилку деньги и располагаете связями, что ж, хорошо, это поможет устранить некоторые препятствия. Насколько я помню, вы согласились и сказали, что не будете вмешиваться. Теперь же, похоже, решили завести старое знакомое: «Кто платит, тот заказывает музыку».

— Прошу прощения, я не знала, что воры так работают.

Сьюзен опять смотрела на него как на врага. Двери ее сердца захлопнулись, к ней вернулась прежняя холодность.

Майклу понадобилось собрать всю волю в кулак, чтобы не взорваться.

— Послушайте, мне кажется…

Буш в своем кресле шевельнулся и медленно открыл глаза.

— Похоже, вас и на две минуты нельзя оставить без присмотра!

Сьюзен встала, яростно посмотрела на обоих и быстро ушла в хвостовую часть салона.

Сьюзен с детства жила жизнью привилегированных, не зная, что такое неисполнимое желание. Она была дочерью Мидж и Малкольма Ньюмен, людей, для которых смысл жизни составляли карьера и вращение в обществе. Сьюзен не была желанным ребенком, появилась на свет по недосмотру, и относились к ней как к обузе. У нее не было братьев и сестер, родители вечно отсутствовали, но она не оставалась одна. За ней присматривали выписанные из Европы няньки. Некоторые к ней привязывались, другие оставались равнодушными, и ни одна не задерживалась надолго. Она поставила себе целью от каждой научиться ее родному языку и в итоге к двенадцати годам хорошо освоила пять языков.