Майкл изучил каждый клочок бумаги, каждую фотографию и сувенир. Архив его отца оказался полнее даже его собственного.

Наконец Майкл собрал бумаги и аккуратно разложил их обратно по ящикам. Еще раз окинул взглядом комнату. Все в ней было до болезненности аккуратно, точь-в-точь как во внешности самого Стефана. Оружие на стойках, под каждым — патроны в ящиках. Сигары, с указанной маркой, разложены в хронологическом порядке, у телефона список номеров первой необходимости. Сразу становилось ясно, что хозяин всего этого — человек, склонный к порядку и тщательности. Тем более удивлял один бросающийся в глаза факт. Сколько Майкл ни искал, он не нашел одной фотографии — единственной из всех, которую всем сердцем жаждал увидеть.

Фотографии матери.

— Господи! — раздалось сзади.

Повернувшись на звук, Майкл увидел Буша. Стоя в дверях, тот разглядывал фотографии на стене, эту фотолетопись жизни Майкла.

Буш смотрел на друга, не зная, что сказать. Ему приходилось видеть такие выставки в домах у преступников: они их устраивали, чтобы без помех разглядывать предметы своей одержимости, свои жертвы. Но здесь было не то. Буш сразу понял, что это такое. Это была стена плача, стена сожалений о том, что могло бы быть. Окно в мир чувств Стефана Келли.

— Он вовсе не отказался от тебя, — чуть слышно проговорил Буш.

Майкл посмотрел на друга. Он не знал, что ответить. Погасив свет, он перешагнул порог комнаты-сейфа и оказался опять в гардеробной.

— Мы едем в Россию, — со вздохом сказал Буш. — Так ведь?

Покинув гардеробную, Майкл и Поль миновали спальню и двинулись вниз по лестнице.

— Не хочу охлаждать твой пыл, Майкл, и, пожалуйста, не обижайся, но тебе такого не осилить. Это же Кремль! Не музей какой-нибудь. Это центр русской вселенной. За стенами этой крепости — их Белый дом и Капитолийский холм, вместе взятые. Для успеха подобного предприятия нужны деньги, крупные связи и удача — и всего этого нам отчаянно недостает.

— Зато я всегда могу рассчитывать, что в минуту уныния ты рассеешь мрак. — Майкл выразительно покосился на друга.

— Я-то, конечно, рассею. Есть еще одно: мне неприятно об этом говорить, но откуда ты знаешь, что они не убьют этого Стефана в любом случае?

Они как раз входили в библиотеку. Майкл не знал, что ответить. Судьба Стефана Келли, его отца, у него в руках.

— Пока они считают, что я намерен выполнить их требования, и до тех пор, пока шкатулка не у них в руках, они его не тронут.

— А что будет, когда они получат шкатулку?

Майкл задумался.

— Пока не знаю, но, когда придет время, пойму, как действовать.

— Я еду с вами. — Сьюзен стояла в дверях, переводя подозрительный взгляд с Майкла на Буша.

Майкл лишь выразительно посмотрел на нее и отрицательно качнул головой, после чего опять заговорил с Полем.

— Нужно найти способ…

— Вы, кажется, меня не слышали, — вставила Сьюзен.

— Слышал, — отвечал Майкл, не глядя в ее сторону. И продолжил, обращаясь к Бушу: — В моем распоряжении меньше шестнадцати часов.

Сьюзен прошествовала в комнату и остановилась прямо перед Майклом.

— Или я еду с вами, или вызываю полицию.

— Полиция уже здесь. — Майкл указал на Буша.

— Только не надо блефовать, — парировала Сьюзен.

— Блефовать? — удивился Майкл. — И что бы вы сказали полиции?

— Что через пять минут после визита блудного сына Стефана похитили, — не моргнув глазом, отрезала Сьюзен. Ее осуждающий взор словно бы ввинчивался в Майкла. — А выводы пускай делают сами.

— А мне казалось, вы образованная женщина. — Майкл в ответ воззрился на нее. — Таким способом можно добиться только одного — что его убьют сразу.

— Что дает вам основания думать, будто вы справитесь с этим делом? — Вопрос Сьюзен больше походил на обвинение.

— Начать с того, что в меня верят похитители Келли. Вряд ли они поставили бы меня в такое положение, если бы не верили в мои способности.

— Способности?

Сьюзен сунула ему под нос пожелтевшую газетную вырезку. Это была статья об аресте Майкла в Нью-Йорке несколько лет тому назад.

— Вы вор, самый обыкновенный преступник! — Надвигаясь на Майкла, Сьюзен распалялась все больше. — Это вы во всем виноваты. Стефан здесь ни при чем, а вот вы при всем. Его жизнь не могла бы оказаться в более ненадежных руках.

— Пожалуйста, успокойтесь. — Майкл перевел взгляд с газетной вырезки на девушку. — Вы многого не знаете…

— Я знаю достаточно. — Сьюзен едва могла сдерживать гнев. — Вам нет дела ни до чего и ни до кого, кроме самого себя. У вас нет никакого нравственного чувства. Теперь мне понятно, почему Стефан не желал с вами знакомиться.