– Что с остальными из твоего отделения? Где сержант Форрин? Или брат Вела? Арамус открыл было рот, чтобы ответить, но остановился, оглянувшись на Гордиана. Апотекарий снял со спины нартециум и теперь бережно прижимал его к груди.

– К моему стыду, мне не удалось вернуть геносемя брата Дурио. Остальные восемь, - тут он постучал по корпусу нартециума, - запечатаны и готовы к транспортировке. Капитан Тул, по-видимому удовлетворенный этим ответом, кивнул и вернул свое внимание к Арамусу.

– Последние боевые операции дорого обходились ордену, и сегодняшний день не стал исключением. Имена наших почитаемых мертвых никогда не будут забыты, да пребудут они во славе Императора. Но их потеря означает, что Пятая рота нуждается в командирах отделений.

Он сделал паузу, наклонившись поближе к десантнику.

– Брат Арамус, я собираюсь остановить свой выбор на тебе. Арамус вытянулся в струнку.

– Если эта обязанность выпадет мне, сэр, то я надеюсь лишь оказаться достойным такой чести, брат-капитан.

Тул на секунду задумался, и приподнял уголки губ в мрачной улыбке. Он вытянул руку, и похлопал по знакам покаяния, которые Арамус, как и все все боевые братья Пятой роты, носил на своих доспехах.

– Ты уже несешь тяжкое бремя в качестве члена "Обреченных", брат Арамус. Командование лишь слегка увеличит эту ношу. Честь заключается не в этом. Верь в орден, в Императора, в свои собственные силы, и твоя жизнь - и смерть - обретут цель. Арамус кивнул, и брат-капитан повернулся к остальным десантникам, все еще прикрывавшим "Громовой Ястреб" от возможного нападения, бдительно следя за окрестными лесами в поисках вероятных угроз.

– Кровавые Вороны! Загружаемся. Я не хочу задерживаться на этом забытом Императором мире ни на секунду дольше, чем это необходимо.

Арамус и Гордиан заняли свои места в транспортном отсеке «Громового Ястреба» и, когда пробудились к жизни мощные двигатели, приготовились к перегрузкам, вызванным взлетом и выходом из атмосферы.

– Апотекарий, - тихим голосом произнес Арамус.

Его взгляд был устремлен на нартециум в руках Гордиана.

– Да, брат Арамус?
– ответил Гордиан, подняв глаза и встретившись с ним взглядом.

– Наши павшие братья...
– начал было космодесантник, но остановился, не в силах облечь свои чувства в слова.
– Сегодня мы потеряли больше братьев, чем когда-либо... Так что, если ты чувствуешь себя.

– Я должен быть обременен тем, что, когда жизнь и служение наших братьев заканчивается, они попадают ко мне, дабы я забрал то, что, в сущности, является искрой жизни из их груди?

Арамус молча кивнул.

– Пожалуй, это действительно тяжело, - сказал Гордиан после секундного раздумья, - но одновременно я горд этим. Прежде всего, Кредо Апотекария говорит нам: «Пока геносемя возвращается в орден, космический десантник не может умереть». В этом смысле, в сущности, моя задача - гарантировать, чтобы каждый из наших павших братьев никогдане умер.

Губы Арамуса сжались в тонкую линию.

– Но в случае брата Дурио...

Лицо Гордиана помрачнело, и он кивнул.

– В случае брата Дурио, - серьезно сказал апотекарий, - я могу лишь присоединиться к тебе и остальным, скорбящим о его уходе, и вспомнить о принесенной им жертве, когда вновь зазвучит Колокол Душ.

Он остановился, и продолжил:

– Вот почему мы должны возвращать прогеноидные железы, что бы ни случилось, - чтобы избежать подобных потерь в будущем.

Арамус потратил мгновение, обдумывая ответ апотекария, и невесело рассмеялся.

– Если так, апотекарий Гордиан, ты должен простить меня, но я сказал бы, что надеюсь никогда не оказаться под твоим редуктором.

Смех Арамуса оборвался, поскольку он не увидел ни малейшего намека на улыбку на лице Гордиана, который, вместо этого, рассматривал десантника с выражением, похожим на жалость.

Я присоединяюсь к тебе в этой надежде, брат, - сказал Гордиан, когда двигатели «Громового Ястреба» заревели, и судно оторвалось от поверхности обреченного Просперона.
– Ради всего святого, пусть эта надежда живет в каждом из нас.

Глава первая

Солнце взошло над вздымающимися на востоке горами, и тени вытянулись на сотню километров через гонимые ветром пески пустыни. Относительная прохлада ночи все еще сохранялась в тени, подобно лужам, оставшимся после отлива, однако все, к чему прикасались солнечные лучи, мгновенно начало нагреваться. В полдень солнце обрушится на пустыню подобно раскаленному молоту, достаточно горячему, чтобы за несколько часов высосать из человека всю влагу вместе с жизнью.