Шрифт:
IX
Начальник всем полкам велел Сбираться к бою, зазвенел Набатный колокол; толпятся, Мятутся, строятся, делятся; Вороты крепости сперлись. Иные вихрем понеслись Остановить черкесску силу Иль с славою вкусить могилу. И видно зарево кругом; Черкесы поле покрывают; Ряды как львы перебегают; Со звоном сшибся меч с мечом; И разом храброго не стало. Ядро во мраке прожужжало, И целый ряд бесстрашных пал; Но все смешались в дыме черном. Здесь бурный конь с копьем вонзенным, Вскочивши на дыбы, заржал; Сквозь русские ряды несется; Упал на землю, сильно рвется, Покрывши всадника собой, Повсюду слышен стон и вой. Х
Пушек гром везде грохочет; * А здесь изрубленный герой Воззвать к дружине верной хочет; И голос замер на устах. Другой бежит на поле ратном; Бежит, глотая пыль и прах; Трикрат сверкнул мечом булатным, И в воздухе недвижим меч; Звеня, падет кольчуга с плеч; Копье рамена прободает, И хлещет кровь из них рекой. Несчастный раны зажимает Холодной, трепетной рукой. Еще ружье свое он ищет; Повсюду стук, и пули свищут; Повсюду слышен пушек вой; Повсюду смерть и ужас мещет В горах, и в долах, и в лесах; Во граде жители трепещут; И гул несется в небесах. Иный черкеса поражает; Бесплодно меч его сверкает. Махнул еще; его рука, Подъята вверх, окостенела. Бежать хотел. Его нога Дрожит недвижима, замлела; Встает и пал. Но вот несется На лошади черкес лихой Сквозь ряд штыков; он сильно рвется И держит меч над головой; Он с казаком вступает в бой; Их сабли остры ярко блещут; Уж лук звенит, стрела трепещет; Удар несется роковой. Стрела блестит, свистит, мелькает, И в миг казака убивает. Но вдруг толпою окружен, Копьями острыми пронзен. Князь сам от раны издыхает; Падет с коня — и все бегут, И бранно поле оставляют. Лишь ядры русские ревут Над их, ужасно, головой. По-малу тихнет шумный бой. Лишь под горами пыль клубится. Черкесы побежденны мчатся, Преследоваемы толпой Сынов неустрашимых Дона, Которых Рейн, Лоар и Рона * Видали на своих брегах, Несут за ними смерть и страх. XI
Утихло всё: лишь изредка Услышишь выстрел за горою; Редко видно казака, * Несущегося прямо к бою, И в стане русском уж покой. Спасен и град, и над рекой Маяк блестит, и сторож бродит; В окружность быстрым оком смотрит; И на плече ружье несет. Лишь только слышно: ктоидет, Лишь громко слушайраздается; Лишь только редко пронесется Лихой казак чрез русский стан. Лишь редко крикнет черный вран Голодный, трупы пожирая; Лишь изредка мелькнет, блистая, Огонь в палатке у солдат. И редко чуть блеснет булат, Заржавый от крови в сраженьи, Иль крикнет вдруг в уединеньи Близ стана русский часовой; Везде господствует покой. Кавказский пленник *
Часть первая
Geniesse und leide! Dulde und entbehre! Liebe, hoff' und glaube!
Conz. [1]I
В большом ауле, под горою, Близ саклей дымных и простых, Черкесы позднею порою Сидят — о конях удалых Заводят речь, о метких стрелах, О разоренныхими селах; И с ними как дрался казак, И как на русских нападали, Как их пленили, побеждали. Курят беспечно свой табак, И дым, виясь, летит над ними, Иль, стукнув шашками своими, Песнь горцев громко запоют. Иные на коней садятся, Но перед тем как расставаться, Друг другу руку подают. 1
Наслаждайся и страдай! Терпи и довольствуйся! Люби, надейся и верь!
II
Меж тем черкешенки младые Взбегают на горы крутые И в темну даль глядят — но пыль Лежит спокойно по дороге; И не шелохнется ковыль, Не слышно шума, ни тревоги. Там Терек издали крутит, Меж скал пустынных протекает И пеной зыбкой орошает Высокий берег; лес молчит; Лишь изредка олень пугливый Через пустыню пробежит; Или коней табун игривый Молчанье дола возмутит. III
Лежал ковер цветов узорный По той горе и по холмам; Внизу сверкал поток нагорный И тек струисто по кремням… Черкешенки к нему сбежались, Водою чистой умывались. Со смехом младости простым На дно прозрачное иные Бросали кольца дорогие; И к волосам своим густым Цветы весенние вплетали; Гляделися в зерцало вод, И лица их в нем трепетали. Сплетаясь в тихий хоровод, Восточны песни напевали; И близ аула под горой Сидели резвою толпой; И звуки песни произвольной Ущелья вторили невольно. IV
Последний солнца луч златой На льдах сребристых догорает, И Эльборус своей главой Его, как туча, закрывает. Уж раздалось мычанье стад И ржанье табунов веселых; Они с полей идут назад… Но что за звук цепей тяжелых? Зачем печаль сих пастухов? Увы! то пленники младые, Утратив годы золотые, В пустыне гор, в глуши лесов, Близ Терека пасут уныло Черкесов тучные стада, Воспоминая то, что было, И что не будет никогда! Как счастье тщетно их ласкало, Как оставляло наконец, И как оно мечтою стало !.. И нет к ним жалостных сердец! Они в цепях, они рабами! Сливалось всё как в мутном сне, Души не чувствуя, оне Уж видят гроб перед очами. Несчастные! в чужом краю! Исчезли сердца упованьи; В одних слезах, в одном страданьи Отраду зрят они свою. V
Надежды нет им возвратиться; Но сердце поневоле мчится В родимый край. — Они душой Тонули в думе роковой. Но пыль взвивалась над холмами От стад и борзых табунов; Они усталыми шагами Идут домой. — Лай верных псов Не раздавался вкруг аула; Природа шумная уснула; Лишь слышен дев издалека Напев унылый. — Вторят горы, И нежен он, как птичек хоры, Как шум приветный ручейка: