Шрифт:
16
Она была затейливо мила, Как польская затейливая панна; Но вместе с этим гордый вид чела Казался ей приличен. Как Сусанна, Она б на суд неправедный пошла С лицом холодным и спокойным взором; Такая смесь не может быть укором. В том вы должны поверить мне в кредит, Тем боле, что отец ее был жид, А мать (как помню) полька из-под Праги… И лжи тут нет, как в том, что мы — варяги. 17
Когда Суворов Прагу осаждал, Ее отец служил у нас шпионом, И раз, как он украдкою гулял В мундире польском вдоль по бастионам, Неловкий выстрел в лоб ему попал. И многие, вздохнув, сказали: «Жалкой, Несчастный жид, — он умер не под палкой!» Его жена пять месяцев спустя Произвела на божий свет дитя, Хорошенькую Тирзу. Имя это Дано по воле одного корнета. 18
Под рубищем простым она росла В невежестве, как травка полевая Прохожим не замечена, — ни зла, Ни гордой добродетели не зная. Но час настал, — пора любви пришла. Какой-то смертный ей сказал два слова: Она в объятья божества земного Упала; но увы, прошло дней шесть, Уж полубог успел ей надоесть; И с этих пор, чтоб избежать ошибки, Она дарила всем свои улыбки… 19
Мечты любви умчались, как туман. Свобода стала ей всего дороже. Обманом сердце платит за обман (Я так слыхал, и вы слыхали тоже). В ее лице характер южных стран Изображался резко. Не наемный Огонь горел в очах; без цели, томно, Покрыты светлой влагой, иногда Они блуждали, как порой звезда По небесам блуждает, — и, конечно, Был это знак тоски немой, сердечной. 20
Безвестная печаль сменялась вдруг Какою-то веселостью недужной… (Дай бог, чтоб всех томил такой недуг!) Волной вставала грудь, и пламень южный В ланитах рделся, белый полукруг Зубов жемчужных быстро открывался; Головка поднималась, развивался Душистый локон, и на лик младой Катился лоснясь черною струей; И ножка, разрезвясь, не зная плена, Бесстыдно обнажалась до колена. 21
Когда шалунья навзничь на кровать, Шутя, смеясь, роскошно упадала, Не спорю, мудрено ее понять, — Она сама себя не понимала, — Ей было трудно сердцу приказать, Как баловню ребенку. Надо было Кому-нибудь с неведомою силой Явиться и приветливой душой Его согреть… Явился ли герой, Или вотще остался ожидаем, Всё это мы со временем узнаем. 22
Теперь к ее подруге перейдем, Чтоб выполнить начатую картину. Они недавно жили тут вдвоем, Но души их сливались во едину, И мысли их встречалися во всем. О, если б знали, сколько в этом званье Сердец отличных, добрых! Но вниманье Увлечено блистаньем модных дам. Вздыхая, мы бежим по их следам… Увы, друзья, а наведите справки, Вся прелесть их… в кредит из модной лавки! 23
Она была свежа, бела, кругла, Как снежный шарик; щеки, грудь и шея, Когда она смеялась или шла, Дрожали сладострастно; не краснея, Она на жертву прихоти несла Свои красы. Широко и неловко На ней сидела юбка; но плутовка Поднять умела грудь, открыть плечо, Ласкать умела буйно, горячо И, хитро передразнивая чувства, Слыла царицей своего искусства… 24
Она звалась Варюшею. Но я Желал бы ей другое дать названье: Скажу ль, при этом имени, друзья, В груди моей шипит воспоминанье, Как под ногой прижатая змея; И ползает, как та среди развалин, По жилам сердца. Я тогда печален, Сердит, — молчу или браню весь дом, И рад прибить за слово чубуком. Итак, для избежанья зла, мы нашу Варюшу здесь перекрестим в Парашу. 25