Шрифт:
– А что именно?
– Ну, что-нибудь в новом магазине Шварцкопфмана «Нижнее белье и другие сопутствующие товары».
– Спасибо, – секретарша благодарно захлопала ресницами.
– Наташа! Пойдешь со мной в ресторан?
– Пойду. Только вы должны побриться и помыть руки с мылом.
– Ты меня что, хоронить собралась?
– Ладно, договорились, – рассмеялась Наташа и снова застучала по клавишам.
Штирлиц решил не уподобляться Айсману и не мешать девушке работать. Он сделал вид, что просто так здесь сидит. Разведчик положил свои длинные ноги на самый краешек стола, чтобы не испачкать лежавшие на столе важные бумаги, и расслабился. Штирлиц прихлебывал из большой чашки сваренный Наташей кофе и смотрел в окно. Там догорал закат уходящего дня. Закат, правда, был виден плохо, заслоняемый мрачным зданием ГУМа. К тому же окна офиса выходили на восток…
Конечно же, Штирлицу хотелось обнять эту славную девушку Наташу, но он посчитал это аморальным. В этой стране он уже был однажды женат.
Незаметно для себя основатель ШРУ заснул. И видел он сладкий сон со сладкой парочкой. Этой парочкой были он сам и девушка Наташа.
По всем признакам сон обещал стать вещим.
Глава 10
Штирлиц возвращается на милые сердцу руины
На следующий день Штирлиц оставил Айсмана копаться в забарахлившем «Ниссане», а сам решил съездить на свою старую квартиру, из которой его когда-то увезли Гмертошвили и Шкафчик. Вырвавшись на свободу, Штирлиц так и не удосужился зайти домой.
Штирлиц подъехал к дому на старом побитом «БМВ», который Плейшнер отобрал у кого-то за долги. Он остановился возле второго подъезда, вылез из машины и осмотрелся. Все оставалось таким же, и все напоминало ему о годах, прожитых в этом дворе. Вот справа стоят те же помойные ящики, доверху заваленные зловонными отбросами, слева – просто мусорная куча, которая росла год от года и, наконец, в ней стало вырисовываться какое-то архитектурное сооружение в стиле «модерн». Штирлиц мрачно вздохнул, широким жестом достал из кожаной куртки папиросу и прикурил от позолоченной зажигалки, выполненной по заказу Мюллера и подаренной Штирлицу им же на день рождения.
– Максим Максимыч! Ты ли это!? – раздалось от старичка, сидевшего на лавочке.
Штирлиц прищурился и опознал соседа по лестничной площадке – отставного партократа Илью Филимоновича Лизоблюдова. Как и всех своих соседей, русский разведчик его не любил, но Илья Филимонович, семеня своими короткими ножками, уже струился в сторону Штирлица.
– Привет, Филимоныч! Как жизнь?
– Да разве это жизнь! При Брежневе-то как хорошо жили, а теперь никому не нужен стал.
– Работать надо, – наставительно бросил Штирлиц.
– Кого! Я свое уже отбарабанил!
– А я вот нет.
– Максимыч, а здесь ты что делаешь? Где был-то столько лет? – по привычке старого стукача выпытывал Лизоблюдов. – Как я тебя ждал, думал, не доживу… Принес ли ты свой долг, что брал у меня пятнадцать лет назад?
– Принес, – неприязненно бросил Штирлиц, который никогда не любил попрошаек. – Сколько я там тебе должен?
– Я тебе давал на три бутылки водки, если по три шестьдесят две, то почти двенадцать рублей. Значит, по теперешним ценам, семь тысяч двести тринадцать…
– На, возьми, – сказал Штирлиц, достал из своего бумажника две пятидесятитысячных купюры и протянул их старику. – Все, что могу. Сдачи не надо.
– Благодетель! – прослезился Илья Филимонович. – Никак разбогател?
«Столько лет стоял на стреме, меня ждал… – подумал про себя Штирлиц. – Совсем из ума выжил старик».
– Немного.
– Ну, как тебе наши руины?
– Они милы моему сердцу, – отозвался Штирлиц. – Слушай, а чего это ты называешь этот дом руинами? Выглядит, как и раньше.
– О! В нашем районе объявились террористы. В соседний дом они уже подложили бомбу, недавно взорвалась. Вот, посмотри…
Штирлиц посмотрел на руины соседнего дома. В общем-то, ничего примечательного. В 1944 году он видел кое-что и похлеще, правда, в Германии. «Ну, там во всем нас опередили», – пошутил Штирлиц про себя.
– Максимыч, а ты сейчас откуда прибыл? Из Южной Родезии? Такой загоревший, помолодевший!
Не отвечая, Штирлиц мягко разжал руки старика на своем плече, который, казалось, вцепился в свое прошлое, и неторопливо вошел в подъезд. Там тоже все было по-старому. Штукатурка на стенах осыпалась, а почтовые ящики выгорели от многочисленных поджогов. Штирлиц быстро поднялся пешком на третий этаж, предусмотрительно не пользуясь лифтом, который мог застрять дня на два, так что потом не вылезешь. Он позвонил в квартиру 47, где когда-то жил некоторое время.
Ему открыла незнакомая женщина, наставив на него газовый пистолет.
– Чего надоть?
– Исаев Максим Максимович здесь живет? – вежливо спросил Штирлиц.
– Нет здесь таких, и, сколько себя помню, не было!
– А соседи ничего не знают? Может, им документы какие передавали?
– Так я тебе и сказала! Ага! Умник! Я тебе про соседей расскажу, а ты их потом топором! Нет уж! Иди отседова, а то милицию позову!
Дверь захлопнулась перед носом разведчика. «И зачем я сюда приехал?» – подумал Штирлиц.