Шрифт:
Вернувшись, Владимир с деловым видом приставил гвоздь к стене и спросил не оборачиваясь:
– Тут вбивать или ниже? Я хочу, чтобы они висели на одном уровне.
Кто «они», пояснять было не надо. Прищурив глаз, Филипп кивнул:
– Тут, тут.
Несколько точных ударов молотком по гвоздю – и Коржик с невольным вздохом облегчения передал Владимиру портрет.
Теперь живописные изображения висели рядом, но что-то портило общее впечатление.
– Я передвину столик, а ты пока подержи лампу. Только осторожнее, не разбей, – скомандовал Владимир.
В ответ раздалось глухое недовольное бормотание Коржика:
– Можно подумать, я безрукий.
Наконец оба приятеля отступили на середину комнаты и замерли, чувствуя странное умиротворение, словно совершили невесть какое благое дело.
– Здорово, – прошептал Филипп.
Но Владимир медленно покачал головой, зажег керосиновую лампу и чуть передвинул медальон, чтобы тот находился точно под портретом дамы в сером платье.
– Вот теперь действительно здорово, – констатировал он.
Дрожащее сияние залило изображенных на портретах молодых людей золотистым светом, оставляя большую часть комнаты в легком полумраке. Оно очертило границы их мира, и им там было хорошо. Вдвоем…
– Пошли отсюда, – тихим шепотом произнес Филипп. – Не будем им мешать. – И добавил: – А ты, Володька, все-таки чертовски талантливый парень. Только не говори мне про наитие, про то, что кто-то незримый водил твоей кистью, и про прочую несусветную чушь. Дворнику дяде Васе с его метлой, как он ни старайся, никакое наитие не поможет нарисовать даже такой знакомый и родной предмет, как граненый стакан. Наитие, оно, брат, знает, на кого нисходить…
Глава 17
Надежда разжала руку, и сумка упала на пол. Не обращая на нее внимания, она огляделась по сторонам. Ее любимая квартирка, но воспоминания о пребывании здесь Ладоши, нахлынув вдруг, испортили улучшившееся было настроение. А она так рассчитывала отдохнуть душой в привычной обстановке. «Выброшу все, к чему этот гад ползучий прикасался. Выброшу к чертовой матери, – мгновенно решила девушка, но уже в следующую секунду передумала: – Или нет, лучше отдам кому-нибудь».
Но тогда получалось, что в квартире остались бы чуть ли не голые стены, потому что пришлось бы расстаться со множеством вещей, которые к тому же и ей самой приносили радость, которые она любила.
– Да что же это делается на белом свете! – в сердцах воскликнула Надежда, по-бабьи всплеснув руками. – Два поганца выжили меня из обоих моих домов. И хорошо хоть в фигуральном смысле.
Она опустилась на диван и вперила взгляд в пространство перед собой.
– Ну нет, так дело не пойдет! – заявила девушка после недолгого раздумья.
Вместо беспросветной обиды на судьбу-злодейку, ощущения своей ненужности и брошенности, от которых опускаются руки и нет сил делать что-либо, Надежда неожиданно почувствовала прилив бодрости и здоровой агрессивности.
– Пусть лучше Ладоша катится к чертям собачьим, а вещи ни в чем не виноваты, – сказала она и внезапно почувствовала облегчение.
Словно по мановению волшебной палочки, вместе с этими словами девушка избавилась от всего, что связывало ее с неверным возлюбленным, на которого было потрачено так много душевных и физических сил, не говоря уже о времени. Ниточка порвалась, и ее уже было не связать. А вместе с этим ушли не свойственные Надежде уныние и апатия.
– Так, с одним разобрались. Теперь остался второй…
Вот именно – остался. К своему удивлению, Надежда поняла, что, в отличие от Ладоши Мгеладзе, не собирается посылать Владимира Волкова к чертям собачьим. Хотя вроде бы следовало: тоже оказался тот еще гусь лапчатый: решил поживиться за ее счет, обманывал без зазрения совести.
Однако что-то внутри ее активно противилось мысли, что она больше никогда не увидит Владимира. Надежда вспомнила их сидение за книгами по искусству, их прогулки по окрестностям, невольные или вольные прикосновения, от которых дрожь волнами пробегала по телу, отдельные фразы, содержащие полунамеки на нечто большее в отношениях. Все было просто замечательно… если бы не подслушанный разговор, не привидение…
Девушка помимо воли хихикнула, вспомнив Богдашу, присевшего в реверансе посреди комнаты, и тут же содрогнулась, когда в душе ожил весь тот ужас, который она испытала ночью на чердаке, увидев в двух шагах от себя нечто белое и колышущееся. Вроде бы бестелесное, но явно всамделишное.
«Но ведь это же не Владимир изображал существо из потустороннего мира», – напомнила себе Надежда. «Не Владимир, – согласился с ней незримый оппонент из подсознания. – Однако он вполне мог быть инициатором всего этого маскарада. Недаром же он оказался в нужный момент рядом и подхватил тебя, теряющую сознание, на руки».