– Впечатляет, – пробормотал Владимир. – Но все могло быть и не так.

– Нет, так, – возразила она. – Даже меня с подругой тянуло сюда, когда нам хотелось доверить друг другу самое сокровенное. Знаешь, всякие подростковые тайны и переживания, которые воспринимаются как ужасно серьезные. Да они такие, по сути, и есть с учетом возраста и приоритетов. И вот мы спускались по круче вниз, забирались на камень и говорили, говорили. Иногда плакали, так сладко, так самозабвенно…

– И взрослые вам разрешали сюда одним ходить?

– Конечно нет. И от мысли, что мы делаем что-то запретное, еще слаще замирало сердце.

Надежда улыбнулась своим воспоминаниям, а Владимир подумал, как было бы хорошо вот сейчас спуститься на берег, усесться в обнимку на нагретом солнцем валуне и представить, что они с Надеждой одни в целом свете и нет никого роднее их. Волны накатывают, бьются о камень, заставляя теснее прижиматься друг к другу. А затем опускаются сумерки, на далеком бакене зажигается красный огонек, из-за леса медленно выкатывается луна, молочный туман постепенно затягивает все вокруг кисейной пеленой…

– И потом, фамилия, которая начинается с буквы «С»… Как быть с ней?

Нельзя сказать, чтобы грубо, но очень уж не вовремя вырвали Владимира из его мечтаний и вернули в реальность.

– Прости, чья фамилия начинается с буквы «С»?

– Ну, того племянника из Санкт-Петербурга! Ты что, не слушаешь меня?

«Не хватало, чтобы она обиделась», – подумал Владимир и тут же выкрутился с ответом:

– Слушаю, еще как слушаю. Просто снова задумался, а вдруг инициалы К. и С. принадлежат все-таки ей, а не ему?

– Ему! В том-то и дело, что ему! – воскликнула Надежда. – Этому есть подтверждение. К тому же он был таким красавчиком, просто загляденье!

Владимира неприятно кольнуло ее восторженное замечание в адрес незнакомого мужчины.

– Я тоже женщинам, как правило, нравлюсь, – буркнул он с недовольным видом.

– Что?

– Рад, что тебе этот тип понравился, – произнес Владимир холодно и четко, вперив взгляд в пространство.

Надежда удивленно посмотрела на него и пожала плечами:

– Что ж тут такого странного? Увидишь его – скажешь то же самое.

– Кого увижу? Племянника из Санкт-Петербурга, которому в обед лет эдак двести пятьдесят стукнуло? Да и где ты с ним, интересно, познакомилась? Уж не на чердаке ли?

Он и сам не понимал, что его так разобрало, но не мог остановиться. Владимира так и подмывало зло острить и насмехаться.

Девушка внимательно посмотрела на своего собеседника, призадумалась на минуту и со вздохом сказала:

– Пойдем, я тебе его сейчас покажу. Сначала хотела повременить, думала сама разобраться, что да как. Но похоже, ты успокоишься, только когда увидишь его своими глазами.

Однако Владимир не собирался идти на попятный и расставаться с напавшей на него брюзгливостью.

– Опять пойдем! И куда теперь? Так и будем весь день до вечера ходить туда-сюда? То на обрыв, то обратно домой… А может, на другой конец города смотаемся? К твоему Михалычу? Тоже, наверное, красавец писаный…

Надежда даже топнула ногой от раздражения:

– Да что на тебя нашло? Так все было хорошо… – Она не договорила и, резко повернувшись, решительно зашагала по тропинке к дому.

– Вот-вот, хорошо было… – ворчал Владимир, тащась за ней следом.

По дороге он, правда, малость поостыл и переступил порог Надеждиной комнаты в более или менее мирном настроении. Но все его напускное пренебрежение и равнодушие как рукой сняло, когда девушка положила перед ним на столик нечеткий фотографический снимок.

Владимир даже привстал в кресле, не веря своим глазам.

– Можно… можно, я его возьму в руки? – запинаясь, спросил он.

Он долго и пристально всматривался в фотографию. Даже если бы у него в руках вдруг оказался подлинник Леонардо да Винчи, Владимир и то не испытал бы большего потрясения. Перед ним было изображение двойника молодого человека, портрет которого он написал позапрошлой ночью.

– Быть такого не может, – прошептал он, запуская одну руку в волосы, а другой продолжая сжимать снимок.

– Это ты про инициалы? – спросила Надежда и понимающе хмыкнула. – Я тоже, когда увидела, чуть с ума не сошла…

Но молодому человеку было не до каких-то там инициалов. У него самого ум заходил за разум, однако совсем по другой причине. То, чему он сейчас стал свидетелем, более того – к чему приложил руку, откровенно попахивало или переселением душ, или божественным откровением, или потусторонней ерундистикой, к которой Владимир был не готов. Нет, поговорить о реинкарнации, о жизни после жизни он был совсем не прочь, особенно в подходящей компании и под соответствующую закуску, но столкнуться с нечто подобным нос к носу… Словом, было от чего впасть в ступор.