Через открытые окна машины до них доносилось журчание ручейка, протекавшего вдоль дорожки, но невидимого в темноте. В свете фар над землей стелился легкий туман. Одежда мужа и жены пропиталась потом. Затылок и шея Карлоса до сих пор были мокрыми. Автомобиль медленно взобрался на гребень земляной насыпи и наконец выбрался на асфальтированное шоссе.

Карлос энергично нажал на педаль газа и услышал голос жены:

— Что у него творится в голове в такие минуты?

— Кораль, у нас был тяжелый день. Завтра мы чуть-чуть успокоимся и увидим все в ином свете.

— Он ведь совершенно бесчувственный.

Карлос Альберт нажал кнопку, расположенную прямо на руле, и включил «Радио Классика». В эфире звучала печальная фортепианная соната, которую он прекрасно знал и даже, пожалуй, смог бы сам напеть этот мотив, вот только, убей бог, не помнил, кто написал эту вещь.

«Может быть, Шуберт?»

Больше всего ему сейчас хотелось помолчать, послушать музыку, догадаться или вспомнить имя композитора до того, как его объявит диктор. Карлос даже собрался было предложить эту загадку Кораль, но…

«Да что она понимает в Шуберте!»

— Он ведь нам совсем не доверяет. Наш сын относится к нам с тобой так же, как к чужим людям.

— Да я и сам это давно заметил. С чего он так — ума не приложу.

— Да тебе в глубине души и дела до этого нет. Или я не права?

— То есть как это — нет дела? Что ты такое говоришь!

— Если честно, то у меня сложилось такое ощущение, что ты любишь только Диану. Вспомни, как обычно все происходит, когда ты возвращаешься с работы домой. Ты заходишь в комнату и спрашиваешь, как дела у дочери. А что произошло за день с Нико — тебе все равно. А он ведь не слепой, все замечает.

— Пожалуйста, не начинай все сначала, — начал заводиться Карлос.

Кораль Арсе немного помолчала, словно прикидывая, стоит ли действительно вновь заводить этот разговор.

Наконец она решилась:

— Например, на прошлой неделе ты бог знает сколько времени провозился с Дианой, которая рассказывала тебе, какие оценки поставили ей в детском саду. Ты так радовался всем ее успехам. Зато когда Нико приносит тебе дневник, в котором одни пятерки, ты ведешь себя так, будто ничего особенного не происходит, словно все так и должно быть.

— Диане все дается нелегко. — Голос Карл оса был мягким, он постарался спокойно разъяснить жене свою позицию. — Ей очень важно наше с тобой признание. Это повышает ее самооценку. А он, чтобы нахватать пятерок, даже толком и не учится. Я что-то не припомню, чтобы сын долго сидел над уроками. Я понимаю, что это может показаться несправедливым, но мне дело видится именно так. Я считаю, что оценивать нужно не только абсолютные результаты, но и относительные. Я имею в виду усилия, которые были затрачены на их достижение.

Кораль даже вытянула руку и выключила приемник, чтобы возразить мужу. Она ни на минуту не поверила в искренность слов Карлоса. Все эти рассуждения казались ей неуклюжими оправданиями. Уж он-то, прагматик до мозга костей, умел оценить именно результат, а не желание достичь его и не приложенные усилия. Таким людям важны прежде всего именно итоговые показатели.

— По-моему, ты судишь их по двойным стандартам. Это несправедливо.

— Ты прекрасно знаешь: я очень рад, что наш сын отлично учится. Я тебе это много раз говорил.

— Мне — да, а ему ты вообще ничего не говоришь.

— Да наплевать ему, говорю я с ним или нет. Это уже сто раз проверено. Если уж ты сама завела об этом речь, то я тебе вот что скажу. Чем больше мы его хвалим, тем меньше ему это нужно.

— Когда ты идешь в видеоклуб за новым фильмом, то обязательно берешь с собой Диану, а если отправляешься туда один, то обязательно приносишь для нее какие-нибудь мультики.

Карлос промолчал, не зная, что ответить на этот упрек. С одной стороны, можно было заявить, что Нико не нравятся никакие фильмы. Мол, я не знаю, что ему принести. Даже те ужастики про зомби, вампиров и прочую нечисть, которые обожали его ровесники, оставляли мальчишку равнодушным. Как тут угадаешь, что этому парню нужно? Впрочем, скажи он об этом Кораль, и она заявила бы, что муж опять придумывает какие-то оправдания. Это убедило бы ее в собственной правоте. Карлос не знал, как поступить в сложившейся ситуации.

— Карлос, признайся кое в чем хотя бы самому себе. Ты даже с собакой играл куда больше, чем с собственным сыном. Я уже не помню, когда видела, чтобы вы с ним о чем-то говорили.

Карлос впился руками в руль с такой силой, словно хотел завязать его узлом. Сам того не заметив, он разогнал машину до ста семидесяти километров в час.

— Это он не желает со мной говорить. Я уже устал подсаживаться к нему, заводить разговор и видеть, как сын встает, не дослушав первой же моей фразы, и уходит к себе в комнату. Его апатия мне уже поперек горла стоит. Я не знаю, как заставить мальчишку реагировать на то, что ему говорят и что происходит вокруг. Если уж на то пошло, то с тобой он тоже неразговорчив. Да и с Арасели тоже.