Мирка заламывала руки в отчаянии, не зная, как можно помочь тем детям, к которым успела прикипеть душой. Вчера еще веселые и беззаботные мальчишки и девчонки лежали в госпитале на кроватях и медленно, мучительно умирали. Впервые за всю жизнь сердце девушки разрывалось от боли на куски, вытекая жгучими слезами.

— Куда? Заразитесь! — сестра милосердия попыталась остановить, казалось, лишившуюся рассудка женщину, прорывающуюся в госпиталь.

— С дороги! — рявкнула Мирка, отодвигая медичку в сторону. Никто не мог остановить бывшую мошенницу.

— Маска… маску хоть наденьте… и не прикасайтесь к ним, — крикнула вслед сестра, но учительница лишь рукой махнула, вихрем влетая в детское больничное крыло. Пятеро учеников ее класса оказались здесь. Двое уже умерли. Она не думала о том, что знает этих детей всего лишь месяц, в который заменяла приболевшего преподавателя. Это были ее дети.

— Учительница… — почти прошептал мальчик, но она услышала. Тот самый хулиган, сложное имя которого она так и не запомнила.

— Я… ты, наверное, ждал маму? — Мирка осторожно присела на край кровати.

— Нет, не ждал. Не пускают… но вы…

— Ха, меня попробуй не пустить, — наигранно улыбнулась девушка, взъерошив мокрый чуб ученика.

— Не надо… заболеете еще.

— Ну, нахал, он обо мне еще и беспокоится! — Мирка вспоминала все свои навыки обмана, не давая мальчику почувствовать собственное беспокойство. Она не боялась заразиться, чувствовала, что пока этот дьявольский алмаз с ней, то никакие болезни ей не страшны. При самом плохом раскладе даже увечья минимальные, если вспомнить крушение дилижанса, в котором мало кто выжил.

— Знаете… я об одном жалею, — попытался улыбнуться мальчик, но вышло как-то слишком обреченно.

— О чем же?

— Я так ни разу и не поцеловал девушку. А ведь мне уже пятнадцать, — горечь осела в уголках губ.

— Успеешь еще, какие твои годы, — попыталась приободрить его Мирка.

— Никакие. Все уже. Разве вы не заметили, что я в палате безнадежных?

— Как… так?

— Вот так. Ничего… не грустите. Просто… больно очень… и обидно. Так и не поцеловал.

У Мирки не было мыслей, не было колебаний. Она ничего не боялась в тот момент. И распустила шнуровку корсажа.

— Я подойду на роль девушки, не слишком стара для тебя? — она попыталась улыбнуться как можно мягче, скрывая собственную боль. Палата безнадежных. Она уже слышала о такой, и о том, что туда отправляют умирающих, чтобы своими криками не беспокоили тех, кто еще имеет шанс выжить.

— Учительница… но…

— Не волнуйся, я не заболею, у меня кровь южная, горячая, ее эта болезнь не берет, — соврала Мирка первое, что в голову пришло.

— Тогда… спасибо…

Девушка бережно взяла ладонь мальчика и поместила ее себе за корсаж.

— Прими как подарок, — она закрыла глаза, накрывая горячими губами сухие потрескавшиеся губы мальчика.

… и долго смотрела на улыбку, которую уже не тревожило дыхание.

Гибкий, тонкий, как лоза ивняка, юноша покачивался на стремянке, восседая на ней с книгой и ломтем хлеба в руках. Прошло десять лет с того момента, как Ингмар пришел к Николасу и Мирэлле. Когда-то темно-русые волосы выцвели с возрастом до золотисто-пшеничных локонов, беспорядочно рассыпанных по плечам. Глаза тоже посветлели, из карих превратившись в медовые. "Золотой мальчик" — называла его старпом, и он действительно выглядел таковым. Смышленый, схватывающий все на лету, юноша преуспел в науках и далеко ушел от уровня образования сверстников. Ник осторожно начал посвящать ученика в более сложные точные науки, раскрывая те тайны физики, которые все еще оставались недоступными для остальных жителей этого мира.

— Ник, зря ты это делаешь, как ни крути, но родился и вырос он здесь, у него иное мировосприятие. По сути, ты даешь ребенку атомную бомбу, — Мирэлле не нравилось то, что начало происходить. Ингмар жадно глотал книгу за книгой, безумным взглядом прослеживая строки.

— Да брось, он же как ангел, сама видишь. У меня так давно не было настоящего ученика, — Николас был полностью поглощен, увлечен, азартен. Казалось, он не замечал или отказывался замечать тяжелый колючий взгляд юноши.

— Смотри, чтобы тот ангел не стал Люцифером. Не готовы жители этого мира узнать, как оно все на самом деле.

— Проклятье! Черт, нет, проклятье! Нет, люди! Ну почему они всегда и везде такие? Почему им мирно не живется, не созидается? Нет же, стремятся поубивать друг друга, доказать у кого толще… меч, захапать побольше, разрушить посильней! Сколько волка не корми овсянкой, а все равно баранов ест! Нет, я отказываюсь понимать этих людей, этот мир, всех людей и все миры во все века и времена! — Мирэлле мерила шагами комнату, мечась от угла к углу, и выплескивала свое возмущение начавшейся войной, вкладывая весь свой темперамент в ругательства.