Шрифт:
Чревоугодников он избегал,
Стыдящихся простой еды; считал он,
Что доблесть не в желудке, что довольно
Немногого, чтоб жить.
49. Ибо не похож был Капаней на сребролюбцев, которых описывает прекрасный Хрисипп в трактате "Предметы, которых не должно добиваться ради них самих": "До такой степени некоторые впадают в сребролюбие, что один, говорят, перед самой смертью проглотил немало [b] золотых монет и так умер; а другой зашил золото в рубашку и, надев ее, наказал домашним похоронить его прямо так, не сжигая тела и не совершая над ним никаких обрядов". Вот такие и подобные им господа голосят даже при смерти {62} [TGF2.456, из утерянной "Данаи" Еврипида]:
{62 ...голосят даже при смерти... — Ср. письма Сенеки (115. 14-15):
«Превыше блага для людей, чем деньги, нет:
Ни наслажденье матери, ласкающей
Детей, ни отца опека не сравнится с ним.
И если лик Венеры так же сладостен,
Ее недаром любят боги и смертные».
(15) Когда последние слова были произнесены, все зрители, как один, вскочили, чтобы прервать трагедию Еврипида и прогнать актера, — и тогда сам Еврипид вышел на середину и попросил их подождать и посмотреть, чем кончит этот поклонник золота. Беллерофонт в этой драме поплатился карой, как и любой из нас платится в своей драме».}
О злато, ты для смертных - дар прекраснейший!
Таких утех не знает ни семейства мать,
Ни дети в доме, ни отец заботливый,
Какие ты даешь, тобой владеющим.
Когда глаза Киприды тем же пламенем
Горят, что злато, то зачем дивиться нам
[с] Тому, что верно служат ей влюбленные.
Такова была страсть к деньгам у людей того времени, что, когда Анахарсиса спросили, для чего эллинам деньги, ответил: "Для пересчитывания". Диоген же, устанавливая законы для своего идеального государства, велел в качестве денег использовать бабки. Прекрасны и такие слова Еврипида [TGF2. 368]:
Не говори мне о богатстве! Я не чту
То божество, что отдается с легкостью
Последнему мерзавцу.
Хрисипп рассказывает во введении к трактату "О Добре и Зле", что [d] однажды в Афины прибыл из Ионии один молодой богач в пурпурном плаще с золотой каймой и на вопрос, из чьих он будет, ответил: "Из богатеев". Возможно, этот самый молодой человек упоминается и в следующих стихах из "Фиванцев" Алексида [Kock.II.326; ср.: Плавт."Пленники".II.2.27]:
– Какого рода он?
– Из состоятельных:
Все называют их высокородными,
Но бедняка не видят благородного".
[Перебранка о киниках]
[e] 50. Вот что сказал Кинульк, но не удостоился аплодисментов слушателей и потому воскликнул: "Распорядитель пира! Видно, эти господа страдают словесным поносом и совершенно не испытывают голода? Или же они смеются над моими словами о чечевице, вспоминая стихи из "Корианно" Ферекрата [Kock.I.163]:
– Давай, улягусь, ты же стол мне вынеси,
Закуску, чашу - будет пить приятнее.
– Вот чечевица, килик, вот и стол тебе.
– Как чечевица? Даже не подумаю
Я есть ее! О Зевс, ведь после этого
[f] Воняет изо рта.
Так вот, если наши мудрецы по этой причине воздерживаются от чечевицы, прикажи подать, по крайней мере, мне чечевичных хлебцев, а к ним чего-нибудь попроще, вроде чечевичной похлебки или "конха"". {63} Когда же все громко рассмеялись, прежде всего над "конхом", он заявил: (160) "Сотрапезники мои! Да вы неучи, не читающие книг, которые одни только могут воспитать людей, влекущихся к прекрасному: я говорю о "Силлах" пирроновца Тимона. Ведь именно он упоминает о конхе во второй книге:
{63 ...«конха»... — Блюдо, которое существовало и в Риме под названием «конхис» (ср.: Ювенал. III. 293; XIV. 131; Марциал. VII. 78; XIII. 7), а затем «конхикла» (conchis и conchicla), — особый вид каши из бобовых (изначально в стручках, а позже и лущенных), под которую даже существовал горшок-«конхиклар» (conchiclaris; см.: Apia 199). Кинульк здесь, вероятно, провоцирует Ульпиана и остальных ученых мужей, специально представляя слово в мужском роде, хотя по приведенной им далее цитате оно женского рода.}
Не по душе мне лепешка теосская или мясное
Лакомство Лидии дальней, {64} но в конхе дешевой и грязной
{64 Лакомство Лидии дальней... — Карика , пряная мясная похлебка-соус на основе крови.}
Эллинская нищета мне пышную роскошь находит.
Несмотря на то, что ячменные лепешки с Теоса великолепны, также как и эретрийские (об этом свидетельствует в "Спутниках Вакха" Сопатр:
[b] Мы устремились в Эретрию, град, счастливейший
Мукой ячменной), -
тем не менее и ей, и лидийскому мясному рагу Тимон предпочитает конха".