20. Позднее, однако, лакедемоняне отошли от подобной суровости быта и впали в роскошь. Филарх, например, пишет о них в двадцать пятой книге своей "Истории" [FHG.I.346]: "[В то время] лакедемоняне перестали собираться по старинному обычаю на совместные трапезы; когда же они устраивали их, то шатры, положенные по закону, делали очень (142) маленькими, покрывала для ложей брали такие большие и пышные, что иные гости порой не смели даже локтем прикоснуться к подушке. В прежние времена, облокотившись о голое ложе, лакедемоняне терпели его жесткость в продолжение всей трапезы... теперь же, впав в упомянутую роскошь, они напоказ выставляли множество чаш, разнообразнейшие кушанья, [b] мало того, редкие благовония, вина и лакомства. Такой обиход завели, соперничая с чужими царями, Арей и Акротат, незадолго до царя Клеомена; {33} однако даже их настолько превзошли некоторые частные граждане тогдашней Спарты, что Арей и Акротат казались чуть ли не скромнее самых неприхотливых спартанцев былых времен.

{33 ...до царя Клеомена... — Клеомен III (272-220 гг. до н.э.), вступил на престол около 235 г. до н.э.}

21. Клеомен же, обладавший, несмотря на молодость, выдающимся [c] умом, и в быту отличался необычайной простотой. Уже находясь во главе государства, он умел показать тем, кого приглашал участвовать в жертвоприношении, что их домашние приготовления ничуть не уступают царским. Сколько бы ни приходило к нему посольств, он никогда не начинал обеда ранее установленного обычаем времени и никогда не накрывал более пяти лож; если же посольств не было, он обходился тремя ложами. И никогда распорядитель не указывал, кому войти и занять место первым, [d] но первым всегда входил старейший, если только сам царь не вызывал кого-нибудь по имени. Царь обычно возлегал вместе с братом {34} или кем-нибудь из сверстников. На треножнике лежали бронзовая холодильная чаша, кувшин, серебряный тазик, вмещавший две котилы, а также ковш и медный кубок. Вина не наливали до тех пор, пока кто-нибудь не просил: только перед обедом наливали по одному ковшу вина, причем царю намного раньше других, остальные же просили налить им только после того, как царь кивал головой. На маленьких столиках были самые [e] заурядные блюда, и всего было ни слишком много, ни слишком мало, так что всем хватало и никто не просил добавки. Клеомен считал, что не следует ограничиваться, как на фидитиях, простой похлебкой и кусками мяса, однако не нужно допускать и напрасных трат сверх должной меры: первое он считал скаредностью, второе - тщеславием. Когда принимали гостей, [f] вино выставлялось немного получше. По окончании трапезы все хранили молчание, а рабу, стоявшему наготове с разведенным вином, подавали знак кивком; и так же, как и перед обедом, наливали его только по просьбе и не более двух ковшей. Никаких развлечений за обедом не было, но сам царь по очереди беседовал с каждым, приглашая высказаться или выслушать, так что все расходились очарованные его обаянием".

{34 ...возлегал вместе с братом... — Греческие ложа, в отличие от римских триклиниев на 3-4 человек, как правило, были рассчитаны на двоих.}

Вот что Антифан пишет, высмеивая лаконские трапезы, в комедии "Архонт" [Kock.II.28]:

(143) Ты был в Лакедемоне? Там ведь требуют

Законы соблюдать беспрекословнейше:

Обедать на фидитиях, питаться там

Одной похлебкой, даже не надеяться

Носить усы и не искать других прикрас.

Всё соблюдая, как ты старомоден стал!

[Критские пиры]

22. Рассказывая об общественных трапезах критян, Досиад пишет в "Критской истории" [FHG.IV.399]: "Свои совместные застолья литтии устраивают так. Каждый вносит из своих доходов десятую часть в свое [b] товарищество и в доходы государства, которые потом назначенные лица распределяют по каждому дому. Но все рабы вносят по эгинскому статеру с головы. Граждане делятся на товарищества, называемые андриями. Попечение об общей трапезе вверяется женщине, которая берет себе в помощь трех-четырех мужчин из простого народа. При каждом из них двое слуг, подносящих дрова; называют их калофорами. На Крите повсюду для трапез отводятся два дома, один из них называется "мужским" , [с] другой, для приема иноземцев, - покоем . У входа в обеденный зал ставятся два стола, называемые гостевыми, за них усаживают присутствующих иностранцев, далее - столы для остальных обедающих. Каждому выдается равная доля, однако молодые получают только половинную долю мяса и ничего из прочей пищи. На стол выставляется чаша с сильно разведенным вином, из которой пьют все, сидящие за этим столом; после окончания обеда подается вторая. Для мальчиков выставляют один [d] общий кратер разведенного вина, но взрослые, если захотят, могут выпить и больше. Начальница трапезы может на глазах у всех взять с любого стола лучшие кушанья и поставить их перед теми, кто отличился на войне или в совете. После трапезы у них принято обсуждать дела общественные, а потом они вспоминают воинские подвиги и воздают хвалы доказавшим свою храбрость, побуждая этим юношей к доблести".

Пиргион пишет в третьей книге "Критских обычаев" [FHG.IV.486], [e] что на своих общих трапезах едят критяне сидя; {35} что сироты получают пищу без приправ, что самые младшие стоят, прислуживая у столов; что после безмолвного возлияния богам вся поставленная снедь делится поровну; и что сыновьям, сидящим у ног своих отцов, дается половина взрослой доли, сиротам же полная взрослая доля, однако, по обычаю без приправ. Были у них и специальные кресла для гостей, а третий стол по [f] правую сторону от входа в андрейон назывался "столом Зевса Гостеприимца", или гостевым.

{35 ...едят критяне сидя... — В противоположность античному обычаю возлежать во время пира.}

[Персидские пиры]

23. Сравнивая эллинские пиры с персидскими, Геродот пишет [I.133]: "Самым большим праздником каждого человека у персов признается день рождения. В этот день они считают нужным устраивать более обильное, чем в другие дни, угощение. Люди богатые тогда подают на стол целиком зажаренного в печи быка, осла, коня, или даже верблюда, а бедные лишь (144) мелкий рогатый скот. Обеденных яств у них немного, {36} зато потом много закусок одна за другой. Поэтому персы говорят, что эллины встают из-за стола голодными, так как у них после обеда не подают ни одного стоящего блюда. Если бы у эллинов подавались закуски, то они бы ели не переставая. Персы - большие любители вина. В присутствии других людей у них не принято извергать пищу и мочиться. Эти обычаи персы строго [b] соблюдают. Во хмелю они обычно обсуждают самые важные дела. Решение, принятое на таком совещании, на следующий день хозяин дома еще раз предлагает гостям уже на трезвую голову. Если они и трезвыми одобряют это решение, то так и поступают. И наоборот: решение, принятое трезвыми, они еще раз обсуждают во хмелю". {37}

{36 Обеденных яств у них немного... — Подразумевается, что персы изнежены и почти не едят «основную еду», хлеб, а ведут жизнь опсофагов (см. примеч. 27 к кн. IV), поглощая одно лакомство за другим не из-за голода, а из-за своего чревоугодия.}

{37 ...обсуждают во хмелю. — Здесь речь идет о ритуальных оргиях, а не о бытовых попойках. Согласно «Авесте», опьянение персов некоей «златоцветной хаомой» дарует «всестороннее знание».}

24. Ксенофонт же в "Агесилае" пишет о роскоши персидских царей так [9.3]: "Для персидского царя его люди обегают все земли, разыскивая ему самые лучшие вина; десятки тысяч трудятся, приготовляя ему самые [c] вкусные блюда; трудно рассказать, как хлопочут, чтобы он задремал. Напротив, для Агесилая любовь к труду сделала приятным любой попавшийся напиток, любую случайную пищу, любое ложе годилось ему для спокойного сна". А в сочинении "Гиерон", рассуждая о роскошном столе тиранов и пище частных граждан, он пишет так [I.17]: " - Мне прекрасно известно, Симонид, - сказал он, - что большинство считает, будто питье и еда нам вкуснее, чем простому народу: это потому что им кажется, будто они гораздо охотнее съели бы наш обед, нежели состряпанный в их [d] собственном дому. Ведь приятно бывает именно непривычное. Однако по той же причине тиранам незнакомо приятное предвкушение праздников: столы у них всегда ломятся от лакомств, и праздник не добавляет ничего нового. Итак, вот первое, в чем положение обывателя выгоднее, чем тирана, - надежда на лучшее. Затем, - продолжил он, - ты, конечно, знаешь, что чем больше кто-нибудь предается излишествам в еде, тем скорее наступает пресыщение. Так что и продолжительность наслаждения у [e] изобильного бывает короче, а у скромно живущего дольше.
– Зато, клянусь Зевсом, - сказал Симонид, - пока это им по душе, питающиеся роскошна наслаждаются куда больше, чем питающиеся простой пищей".

25. Феофраст в трактате "О монархии", посвященном Кассандру (если сочинение это подлинное, потому что многие утверждают, будто оно принадлежит Сосибию, тому, которому поэт Каллимах элегическим стихом написал эпиникий), пишет, что персидский царь, утомленный роскошью, обещал выплатить кучу серебра тому, кто изобретет новое наслаждение [f] [ср.514е]. Феопомп пишет в тридцать пятой книге "Истории" [FHG.I.311], что пафлагонскому царьку Фису за обедом подавалось сто блюд, начиная с быка. Даже когда Фис был доставлен пленником к царю персов и содержался под стражей, он продолжал жить на широкую ногу и пировал не менее (145) пышно. Узнав об этом, Артаксеркс сказал, что ему ясно: Фис живет, как будто спешит умереть. Тот же Феопомп пишет в четырнадцатой книге "Истории Филиппа" [FHG.I.298]: "Когда великий царь посещает подвластную ему область, на его пир расходуется двадцать или тридцать талантов, а иногда много больше, потому что каждый город пропорционально его размерам издавна обложен как бы податью на царский пир".