Хилый городской мальчик Лева окреп, живя в спартанских условиях, но до богатыря ему было весьма далеко. Там, где другие брали силой, Лева брал умом. К лошади он нашел свой подход – завоевал ее своей лаской и вниманием, он относился к ней, как к другу, и она ответила ему взаимностью. Тогда еще Лева не знал, насколько это умное животное. Он с ней разговаривал, как с человеком, и она его понимала.

Сильнее своей лошади Лева любил одну Злату. Из смешливой девчушки она превратилась в обворожительную девушку. Ради нее он готов был соблюдать все цыганские традиции.

Чем дальше, тем становилось хуже. Их отношения с Феликсом напоминали корабль, который дал течь и теперь медленно шел ко дну. Вика этого не понимала и не принимала, она всеми силами пыталась реанимировать былые чувства: без повода готовила всякие праздничные вкусности, встречала Феликса в специально купленном шелковом пеньюаре, ластилась, как кошка, обвивала руками его шею и вела мужчину в спальню, украшенную свечами и лепестками роз. Раньше подобные сюрпризы ему очень нравились, но это было раньше. Теперь же Вика замечала недовольную гримасу на любимом лице.

– Зачем все это? – раздраженно спросил как-то раз Феликс. – Ты же знаешь, я не люблю свечи.

– Хорошо, можно и без свечей, – покладисто задула она свечи и поцеловала его в щеку.

– Я устал! – отстранился от нее Феликс.

Вечер был скомкан, праздник не удался. Утром Вика застала его с большой спортивной сумкой. Феликс встал раньше обычного, тихо вышел из комнаты, и, если бы Вика вдруг не проснулась, то он так и ушел бы по-английски – не прощаясь и ничего не объяснив.

– Я поживу какое-то время у бабушки. Она заболела, – сказал он, глядя куда-то в сторону.

– С ней что-нибудь серьезное? – испугалась Вика.

– Врачи говорят, что в ее возрасте это обычное явление. Просто наступило обострение.

– Давно у нее это обострение? Что же ты раньше молчал?!

– Да с неделю тому назад.

Вот оно что! У Феликса бабушка больна, он переживает, а она, эгоистка, только о себе думает. Понятно теперь, почему он так себя ведет.

– Прости меня, котик, – уткнулась она носом в его плечо. – Хочешь, я приеду, помогу чем-нибудь? Обед приготовлю, в квартире уберу…

– Нет, спасибо, – легонько потрепал он ее пушистые волосы и ушел.

Вика все-таки решила проявить инициативу. Купив апельсины, коробку шоколадных конфет и букетик гиацинтов, она поехала к бабушке Феликса. Она уже бывала в этом красивом старом доме, располагавшемся перед сквером на Большой улице Зеленина. Свернув во двор, Вика увидела карету «Скорой помощи», которая стояла рядом с подъездом, куда она и направлялась. Вика помчалась вверх по ступеням и остановилась у двери девятой квартиры. Дверь была не заперта.

– Амалия Бенедиктовна! – встревоженно позвала она с порога хозяйку. По квартире расхаживали какие-то люди, пахло лекарствами.

Вика прошла в комнату. Бабушка Феликса полулежала на кровати, опершись на подушки. Рядом хлопотал врач.

– Амалия Бенедиктовна! Слава богу, вы живы, – сказала Вика.

– Вы, девушка, кто будете? Родственница? – поинтересовался врач.

– Да, – закивала Вика. – Что с ней?

– Сердечный приступ. Надо бы в больницу, но больная не соглашается.

– Рано вам еще помирать.

– И то верно, – согласилась Амалия Бенедиктовна. – Пока рубиновую брошь не верну, на тот свет – ни ногой!

– Ладно, – вздохнул врач, – дело хозяйское, оставайтесь дома. Только я настоятельно рекомендую вам соблюдать покой и тщательный прием лекарств. – Он протянул Вике рецепты и объяснил, как следует ухаживать за больной.

Когда врач ушел, Вика вызвалась приготовить для Амалии Бенедиктовны чай. В аккуратной кухоньке с уютными занавесками, нарядными салфетками, тряпочками-прихватками, расшитыми гладью полотенцами было по-домашнему тепло и пахло детством. Свою бабушку Вика почти не помнила, но ей казалось, что она тоже была рукодельницей.

Они сидели в гостиной за круглым столом, накрытым вязаной ирисом скатертью. Вике даже жаль стало ставить на такую красоту чашки и блюдца, а у Амалии Бенедиктовны это было в порядке вещей. Бабушке Феликса заметно полегчало, она не осталась лежать в постели и с удовольствием пила чай со своей гостьей.

– Надо же такому случиться: была брошь – и нет ее! Ведь так не бывает, чтобы вещь бесследно исчезла!

– У вас пропала та самая брошь, принадлежавшая леди Гамильтон?

– Именно. Я была ее хранительницей, – гордо сообщила старушка, – а вот теперь брошь пропала.