— Лучше всех, — махнул рукою Александр Васильевич. — Уж лучше нас определенно. Кто-то проговорился, что Вас сюда привезли — толчется у дверей, как лиса у сметаны.

— Так зовите!

Сидевший в кресле заглянул в лицо собеседника, безуспешно ища там следы недавних сожалений. Не найдя, снова махнул рукою и поднялся.

— Сейчас позову. Вы это, Ваше преосвященство… не слишком буйствуйте все же. Помните, что я говорил — Вам еще сутки поправляться.

— Да-да, безусловно… — выразительнее тона, которым лежавший произнес эти слова, мог быть только тычок в спину посетителю. Александр Васильевич опять вздохнул, повернулся и пошел к двери. Не дойдя двух шагов, внезапно остановился, и произнес, не оборачиваясь.

— И вот еще что, уважаемый министр охраны бывшей короны. Я сейчас отбываю, дела Республики не ждут, и так уж засиделся. Не знаю, выдастся ли еще случай, скажу сейчас. Я не Горбатый, предупреждаю ясно и недвусмысленно. Если меня самого после этой истории не погонят из профессии поганой метлою — хотя следовало бы, конечно, да… так вот если не погонят — я сделаю все, чтобы Вас в Институте больше не было. Абсолютно все. Вам там не место. Вы потрясающе эффективный резидент, но человек страшный. А психиатр, уж извините, никакой. Поищите себе другое поле приложения Ваших несомненных талантов, я не знаю — Комкон, Галбез… Но в Институте вам не быть. Вы поняли меня, надеюсь?

— Конечно, Александр Васильевич. Вы были предельно ясны. До свидания.

— Поправляйтесь, Рудольф.