Потом крик прозвучал снова, чуть громче, и тут уж в нем не было никакой нежности, скорее боль. Тогда я до смерти испугался, ведь внутри нашего домика, как оказалось, происходит нечто непонятное. Взволнованный чужой голос что-то прокричал. Я достал из кармана ключ, отворил дверь и вошел в темную переднюю. Движение происходило в большой комнате, но дверь туда закрыта. Да уж, в такой ситуации дверь не распахнешь и не крикнешь: «Что здесь происходит?!» Я спрятался в угол за платяным шкафом, единственным предметом мебели в передней, и испугался снова: пахло мочой.

Я было решился рассказать отцу об этом чудовищном происшествии, пусть даже тем самым я признаюсь, что нарушил его доверие. А спустя несколько секунд подумал, что если уж я действительно готов на такое, то отчего же немедленно не призвать Кварта к ответу. Ведь он, этот распутник, разводит грязь в нашем чудесном домике, так что теперь неделю придется проветривать, чтобы не тошнило!

Затем я услышал голос отца:

— Можем мы, наконец, продолжить?

Вот оно, самое страшное: отец — за дверью. Ответом был стон, тихий и протяжный, будто кто- то пытался попасть в сложную тональность.

Незнакомый мне мужской голос произнес:

— Дай ему немного времени.

Отец возразил, громко и с упреком:

— Времени у него было достаточно.

Должно быть, их в комнате четверо: мой отец,

пока что безмолвный Кварт, незнакомый голос и, наконец, тот самый человек, к кому они обращаются. Не может же быть, что так стонет Гордон Кварт.

Отец сказал:

— Итак, в последний раз: вы будете говорить дальше?

— Что же вы хотите услышать? — робко переспросил кто-то.

Первый незнакомый голос:

— Сколько всего было людей?

Ответ:

— Восемь или девять. Я ведь уже говорил.

— Будете отвечать столько раз, сколько вас спросят.

— Значит, восемь? — уточнил отец. — Или девять?

— Восемь, — последовал ответ после паузы.

— Кто подбирал этих людей?

— Этого я не знаю.

Послышался звук, явно звук удара, глухой удар в спину или в грудь, о чем догадаться можно было по раздавшемуся стону. Бог ты мой, кто там кого бьет, отец в жизни меня не тронул. А кто жертва? Несколько старикашек, явно утратив разум, прикидываются персонажами кошмарного сна. Схватили кого-то силком, допрашивают и не довольны ответом, это уж ясно.

Гордон Кварт вышел из ванной комнаты, то есть нет, из кухни: шкаф стоял не с той стороны, Кварт сразу меня увидел и вытаращил глаза от возмущения:

— А ты что здесь делаешь?

— Что делаю? — ответил я так нагло, как только мог. — Это ведь и мой дом тоже.

Но он, не вступая в остроумные пререкания, крикнул:

— Арно!

Надежда, что в комнате окажется человек, чей голос разительно схож с голосом моего отца, испарилась. Смысла не было бежать, сбив Кварта с ног, тут уж стоило его только прикончить.

Отец открыл дверь комнаты. Взглянул на Кварта, ведь я так и стоял в укрытии, отец меня почти не различал. Вид у него был утомленный и угрюмый. Угол комнаты, какой я сумел разглядеть, был пуст. Запах шел оттуда.

Кварт, кивнув в мою сторону, сказал:

— У нас гости.

Отец поспешно шагнул вперед. Я проклял свое любопытство, заметив, как он напугался при виде меня. Рубашка у него вся пропотела, мокрые пятна от подмышек до пояса. Кварт нерешительно топтался на месте, соображая, не лучше ли оставить отца с сыном наедине.

Отец схватил меня за ворот. Схватил так резко, что одна пуговица полетела на пол, а шов с треском разошелся. Мы долго стояли друг против друга, я выше на голову. Он стиснул зубы, как в судороге. А потом вдруг толкнул меня к стене — и отпустил. Сунул руки глубоко в карманы, словно избегая необдуманных движений. Гордон Кварт наконец убрался — может, просто хотел закрыть дверь в комнату, чтобы я не смотрел.

Я не сомневался, что отец прежде всего спросит, каким образом мне удалось войти в дом, и решил ответить по правде, все равно в таком смятении хорошую историю не придумаешь. И я тоже сунул руку в карман, чтобы в ответ на его вопрос сразу достать ключ. Однако он поинтересовался:

— Давно ты тут стоишь?

— Достаточно давно, — откликнулся я, выпустив в кармане ключ из руки.

— То есть как?

Тогда и я задал вопрос:

— А кто это кричал?

И тут произошло нечто невероятное: отец меня обнял. Не знаю, чем я заслужил такую любовь, но я чувствовал взволнованный стук его сердца. И слышал печальный шепот:

— Ах, Ганс, ах, Ганс…

Что означало: принесла же тебя нелегкая… Отец отпустил меня, а лицо опять сердитое.

— Ты почему не сидишь дома и не занимаешься? — спросил он.