Пожилая дейвона Наталья Андреевна узнала о происшествии от знакомой, находясь в поликлинике. Она истолковала сообщение по-своему и не стала дожидаться очереди к врачу, а во весь дух бросилась домой.

В большой четырехкомнатной квартире пенсионерку ждали две дочери, одна из них беременная, сын, муж старшей дочери и собака Глафира. Каждый из них был дейвона – ну, кроме Глафиры, конечно, если только она тщательно не скрывала это.

– Уезжаем! – прокричала Наталья Андреевна с порога, задыхаясь и кашляя. – Собирайтесь. Быстро пакуйте вещи.

– Что случилось, мама? – выскочила на крик из своей комнаты младшая дочь Алина, еще школьница.

– В городе беда. Москва гибнет. Москва гибнет! – затараторила мать, всплескивая руками. – Говорили, что продержимся, а люди уже умирают. Прямо на улицах падают. Уезжать надо, уезжать. Срочно! Собирайте вещи.

– Почему Москва? Мы в Зеленограде живем, – протянул зять.

– Да все едино. Все едино, все рядом, – махнула рукой женщина, бросилась к шкафу и начала вытаскивать из него чемодан.

– Мать, да куда ехать-то? – пришел в себя сын. – Я только что работу нашел.

– Ничего, найдешь другую. Программисты везде нужны. К сестре едем, в Самару. Давайте, живо. Живо, ребята!

Старшая дочь, придерживая рукой внушительный живот, испуганно хлопала глазами, глядя на мужа.

– Машка, тебе нельзя волноваться, – сказал тот. – Поедем, в самом деле, так спокойнее будет.

Глафира решительно гавкнула.

Они ушли к себе собирать вещи. Их примеру последовали остальные.

…Через час о скоропалительном отъезде семьи дейвона знал весь шестой район Зеленограда, и кое-кто воспринял это как сигнал к действию.

Когда Илья вернулся с работы, он застал дома обсыпанного мелкой известковой пылью Карима, со шпателем в руке взгромоздившегося на стремянку, ободранную кухню, в которой не было ничего, кроме раковины и плиты с вытяжкой, и заставленную кухонной мебелью комнату.

– О-о-о! – только и смог выговорить Скоробогатов при виде этой чудной картины.

– Что тебя удивляет? – улыбнулся Карим. – Мы же обговорили этот вопрос.

– Да, но я не думал, что ты все так буквально воспримешь, – пробормотал Скоробогатов, ошарашенно осматриваясь. – А лестницу ты где взял?

– Да на балконе лежала.

– Серьезно? Не в курсе был… Узнал что-нибудь?

– Узнал, – кивнул Карим. – Вот только пожрать не приготовил – увлекся.

– Это ничего, пожрать я купил, – заявил Илья, вытаскивая из сумки коробку с пиццей и еще какие-то пакеты. – Я тогда в комнату все несу, а то здесь последний день Помпеи… А ты закругляйся.

Через несколько минут наскоро умывшийся Карим уже сидел, втиснувшись за стол напротив Ильи, без церемоний расположившегося с пиццей на подоконнике.

– Интересно получается, – вещал Скоробогатов с набитым ртом. – Игрок дружит с вампиром.

– Я бы не сказал, что она с ним дружит, – возразил Карим.

– Да ладно, явно симпатизирует. Поперлась в МЖК специально…

– Она там катается.

– Почему именно там? В Зелике полно площадок.

– А альпинарий один, – вставил Сатин.

– Ладно, допустим, – проглотив наконец кусок, согласился Илья. – Но она дала ему понять – а заодно и нам, в чем нам очень повезло, – что кто-то все-таки специально уничтожил источники. И вроде как по вине этого верог.

– Ну, это если я правильно понял из их разговора. Но вообще – да. Хотя я никогда не слышал, что можно уничтожить источники по собственному желанию, да еще все разом.

– Исходим из того, что есть – Илья соскочил на пол.

Подойдя к столу, он налил себе чаю и, громко звеня ложкой, взгромоздился обратно на подоконник.

– Самый подозрительный тип во всей этот истории – твой Рас-Сел, Часовщик. Во-первых, он живет в Кутузово, которое громят, во-вторых, работает на заводе, у которого терки с… с кем там у завода проблемы?

– С этим странным мужиком по фамилии Александров, который хочет разместить в зданиях завода торговый комплекс, – откликнулся Карим.

– Да, именно. Что за мужик, кстати? – Илья разом отпил почти полстакана чаю.