Маркаров нахмурился, видно было, что он колеблется.

– Я, к сожалению, не смогу вас сопровождать, господа, – сказал он наконец. – Поезжайте вдвоем. Неотложные дела, увы.

– Сваливаете, значит, дорогой друг, – недовольно отозвался Александр. – Ладно, обойдемся без вас. Так что будем делать в случае неудачи с «бесцветными»?

– Это зависит еще и от моей встречи с Тенью, – сказал Маркаров. – Но боюсь, нам придется уехать из Зеленограда. Без источников он долго все равно не протянет – нет смысла цепляться за мертвый город.

Собеседники примолкли, каждый погрузился в свои мысли.

Уезжать не хотелось никому.

Заметив, что Александров ищет глазами официанта, а сатра полез за кошельком. Маркаров поспешил остановить их:

– Нет-нет. Вы у меня в гостях.

– Ладно, – кивнул джинна. – Денис, вы едете?

Он поднялся, сатра последовал за ним.

– До свидания, господин Маркаров, – сказал сатра.

– Всего хорошего, господа, – эхом отозвался верог.

Карим приехал на «Комсомольскую» чуть раньше назначенного времени и по длинному-предлинному переходу направился к площади Трех вокзалов.

Посредине этого коридора, справа у стены, стоял плохо одетый альв со скрипкой. Перед ним на полу был раскрыт скрипичный футляр, в котором высились горкой монеты, бумажные «десятки», местами – доллары. Музыкант наяривал что-то бравурное, ужасно знакомое, но благополучно забытое. Играл очень хорошо, с чувством, далеко оттопыривая локоть и страстно, почти яростно, прижимая нервными пальцами струны.

Он был уже далеко не молод, худощав и явно утомлен – видимо, стоял здесь не первый час. Глаза альва были полуприкрыты, и Карима он не замечал, он вообще ничего не видел вокруг.

Сатин полез в карман за кошельком, достал пару десятирублевых бумажек и бросил в общую кучу. И заторопился дальше.

Народ все прибывал: в этот час многие спешили на электрички, поскольку ехали с работы по домам, в пригороды, а иногда и в соседние области. Карима выплеснуло на улицу хлынувшей из дверей метро людской волной. Часть толпы потекла направо, к Ярославскому вокзалу, Карим с остальными отправился прямо, к Ленинградскому.

Спохватившись, что не договорился с Ильей, где именно будет ждать его, он остановился у касс, полез за мобильником и только тут сообразил, что именно играл альв. «Вихри враждебные веют над нами» – вот что это было. «Варшавянка», песня времен революции пятого года. Карим даже застыл на несколько секунд, удивляясь своему открытию. Революционных песен он не слышал, наверное, со школы. А в исполнении утонченного альва это казалось вообще сверхъестественным явлением.

Но факт оставался фактом, Танцор играл именно «Варшавянку», и не без успеха: в футляре было гораздо больше бумажных денег, чем мелочи.

Пока Карим, медитируя над телефоном, обдумывал этот факт, на него как коршун налетел Скоробогатов. В руке у него была сумка с ноутбуком.

– Ты здесь, серый! А я звонить собирался. Погнали, там сейчас клинская отойдет!

Карим глянул на часы, потом на расписание, висевшее перед входом в зал пригородных касс.

– Ух ты, не успеваем на клинскую. Следующая в девятнадцать пятьдесят четыре, через восемнадцать минут, крюковская. Пошли билеты брать.

– Это зачем еще? – физиономия Ильи вытянулась. – Да чтобы я платил дорогому РЖД…

– И ты готов прыгать через турникеты, да? – усмехнулся Карим.

– Ну нет, почему? Глаза отведем…

– Да ну, брось. Пошли.

Как честные граждане, они купили в кассе два билета. Правда, Карим взял до Химок, что было чуть ближе и чуть дешевле. Но Илья, похоже, слегка раздосадованный тем, что ему не дали возможности попрактиковаться на «контрах» в мастерстве иллюзий, заявил, что он не жмот, что это дело принципа, а не денег, и приобрел полный до станции Крюково. Гордо пробил его в турникете и через распахнувшиеся с готовностью пластиковые дверцы вышел к платформе вслед за Каримом.

Электричка с табличкой «Крюково» стояла с открытыми дверями.

Карим с Ильей сели в первый вагон, расположившись на ближайшей к входу скамейке.

– Ну, теперь ты мне не запретишь! – заявил Скоробогатов и что-то такое зашептал, прикрыв рот ладонью.

Мгновением позже Карим увидел рядом с собой и на скамейке напротив призрачные силуэты людей в военной форме и голубых беретах с огромными… рюкзаками? Баулами? Сатин даже не знал, как называются эти вместилища для вещей. Несмотря на то что иллюзии были бесплотными, они шевелились и даже, кажется, разговаривали.