Небо за окном начинает слегка розоветь. Потом посветлевшего горизонта касается первый слабый луч наступающего дня. Он сначала ещё несмело режет завистливый мрак, но вот рывок сделан, и на загоревшийся небосвод выкатывается огромное алое солнце. Красное на розовато-голубом.

Усталый художник поднимает незрячие глаза. Ему кажется, что он не просто чувствует — на самом деле видит восход животворящего светила. Он пытается взглянуть на только что оконченный портрет, но мрак, покрывающий очи, отделяет его от творения.

— Я хочу увидеть её, я хочу увидеть себя и весь этот огромный, потрясающий мир, — пусть даже ценою жизни!!! — мучительный крик вырывается из самой глубины сердца. — Я хочу видеть солнце, я хочу познать тебя, Господи!!!

Вся сила жизни, вся вера и никому не отданная любовь сливаются в этом порыве: «Я хочу видеть!!!»

И он чувствует свет — ослепительный после почти пяти лет темноты. Художник видит комнату, всходящее за окном солнце и картину…

Огромные чёрные глаза, казалось, вместившие в себя всю боль тысячелетнего мира, смотрят на него из розоватого тумана, напоминающего облако. Глаза, расположенные под углом друг к другу, но от этого ещё более живые. Губы, плавающие в пустоте под глазами, волосы, переплетённые с алостью фантастического платья… Лицо, лишённое очертаний, разбросанное в беспорядке по полотну, изрезанное морщинами локонов… И мастер вдруг понимает, что это — лицо его матери, лицо его души, лицо его жизни. Оно говорит своим безмолвием, оно кричит своей расчленённостью, оно своей неочертанностью вопит о неестественности войны, отнимающей зрение и красоту самого естественного — природы и человеческой души, превращающей в изуродованное — тело женщины под сапогами солдат.

Художник стоял, не в силах отвести взгляда от своего безумного творения. Он ещё не понимал, что снова видит, что потрясающая сила искусства, даже искажённого до неузнаваемости, вернула ему жизнь. Отдав себя, он обрел себя.

И тогда, потрясённый, он упал на колени и, протянув худые руки к сияющему в окне солнцу, закричал так, что услышал и проснулся весь мир: «Велики деяния Твои, Господи!!!!!»

А лицо с портрета смотрело и улыбалось: улыбались отдельно губы, отдельно — глаза, и даже чёрные морщинки локонов на фантастической бесформенности платья — чёрное на красном.

…И где-то далеко, неслышимые из-за расстояния, радостным треском встречали восход солнца пулемёты — продолжалась безысходная бойня…

1. — Все желания исполняются.

Притом именно все. Любые, самые древние, настоящие и будущие. Из жизней всех, сон о которых и сейчас неотступен. В этом радость и страдание. И рай и ад и покой здесь. Самая мелкая мыслишка и то где-то оживает, плоть обретает. Уж и не помним о ней, а она тут как тут, выглядывает человеком, горем, радостью нечаянной, а то и звездой неведомой.

2. Все желания исполнены.

Нет и мига между желанием и его исполнением. Просто не всегда явлен нам тот мир, где произошло это. Почему? Не хотим видеть его. Побаиваемся. Или видеть не хотим. Каждый раз в новом месте просыпаемся. А сколько меня и тебя сегодня умерло, родилось и начала, без конца которое, достигло, — кто знает? Чего только на ум не приходило за часы последние, а за годы… Всё уже есть. Но неизменно всё и едино. Расходятся тропки образа моего, и в сад и в горы. Встречаются, бывает, но неисчислимы они. Во всех стихиях живы. Но сколько ни есть их, — все мои, даже где и твой путь лежит, мысль моя желанная.

Мысль — плоть и вещество есть. Неразделимо всё. Вещество — это Свет, а Свет — это Ум.

3. Думает человек, что не знает, что хочет.

И жизнь и смерть и сам себе, — кажутся непонятными. Говорим об одном, думаем о другом, третье делаем. Бывает, сами уничтожения хотим, а как увидим — плачем. Радости и уюта хотим, а как приходят они — маемся. Хаос. Бездна внутри. Страшна она, но и откровение несёт о непознаваемом. Рядом оно. Здесь. Глядит в глаза наши и узнать облик свой в нас хочет. Тупость и потерянность чистоту и цельность неузнанную показывают. Прекрасен и блажен человек в незнании о себе, ибо нет незнания совсем, хотя и во сне следует неотступно. Манит, уговаривает, смеётся.

Надеемся и боимся в миг единый одновременно. От этого и мир страшным бывает, злым и неродным. Беды сами желаем, себе ли, другим ли, разницы, то нет особой. Ведь «Я» — это «Ты». Потом удивляемся и слёзы льём.

Начало мудрости — себя во всём, хоть на миг малейший, узнать.

4. Нет желаний у человека.

Есть воспоминание о себе, которого, любимого, и нет вовсе. Мир видимый, плоть наша. Реки, горы, города и птицы — мысли и чувства, какие старые совсем, какие из времён неведомых. Время — одежда от непогоды. Небо — о прошлом, никуда не девшемся, память. Сами с собой в прятки играем. Натешиться не можем. Плохого ничего тут и нет, быть может. Что за желания у того, кто во всём и вовне?

5. Желания появляются, когда привидится, что не в совершенстве изначальном находимся, когда блаженство, ни от чего не зависящее, не чувствуем.

Хотим добавить нечто, а всё уже и так закончено в подвижности и новизне своей. И мы сами и отсутствие нас. Есть мы или нет, кто знает, а для глупцов споры мёда и вина слаще и приятней. Истина и в молчании и слове, но как только подумаем о ней, то сразу вне её обретаемся. Как можно вопрошать о ней? Время — это вечность неузнанная. Только вечного хотим, так всё в движение приходит и новый мир рождается, бессмысленным и страдающим себя мнящий.