Свадьба (ловзар) всегда была пышным праздником для всей улицы, а также для многочисленных родственников, друзей, знакомых. Дома напоминали пчелиные улья. Каждый, помимо своей, проживал, казалось, еще десятки жизней, зарождавшихся и угасавших на его глазах, подчиняясь раз и навсегда заведенному общему порядку. Ребенка с самого рождения окружали и нянчили бесчисленные дядюшки и тетушки, братья и сестры, двоюродные, троюродные. Его воспитывал целый род, и каждому из его членов он должен был безоговорочно подчиняться по праву старшинства. Зато и защита была в случае необходимости внушительной. За убитого мужчину — кровная месть убийце, за удар ножом — такой же удар, но не более. Пустяковый шрам на лице превращался в оскорбление всего рода и был предметом долгих обсуждений старейшин этих семей, и мог быть прощен только с их согласия. Судить старались как можно справедливее, и если была хотя бы малейшая возможность, улаживали дело миром.

Одна такая история — пример мудрости суда старейшин — случилась при мне.

С утра в доме поднялся переполох: женщины плакали, мужчины спешно уехали в село. Выяснилось, что один из родственников сбил ночью в тумане на проселочной дороге старую женщину. Пока довез до больницы, та скончалась. Это грозило виновнику страшной карой. Во-первых, погиб пожилой человек (в Чечне старики окружены особым почетом); во-вторых, женщина, за гибель женщины по неписаным законам кровной мести полагалось убить двух мужчин; в-третьих, на попечении ее находились двое малолетних внуков. По бывшим советским законам, сбивший женщину водитель отделался бы несколькими годами тюрьмы. Но старики приняли иное решение: водителя обязали содержать сирот вплоть до достижения ими совершеннолетия. Односельчане же должны были приглядывать за выполнением приговора. От кровной мести он был освобожден ввиду непреднамеренности наезда.

Несколько раз мы ездили в Ялхорой. Выезжали обычно на нескольких легковых машинах, а в селе Шалажи пересаживались на уазики и ехали дальше. Солнечные могильники вверху, на высоких кряжах, пчелиными сотами чернели на фоне синего неба. Туда уходили в древности во время вспышек эпидемий больные — умирать. Солнце либо излечивало их, либо довершало работу недуга, превращая тела несчастных в груду высушенных костей.

Ребята, перекликаясь, медленно поднимались на позолоченные закатом вершины холмов, окружающих долину, и стремительно съезжали вниз. Маленькие живые точки неслись, как на санках, по сухой осенней траве. Свежие блестящие полосы смятого ковыля радиусами со всех сторон тянулись к центру долины, отражая заходящее солнце. Обратно мы возвращались, привязав к крыше машины одно из гигантских высохших растений, сорванных возле развалин родовой башни, — четырехметровый «дудник». Его зонтик в полтора метра диаметром свешивался на два метра позади полого стебля, вызывая удивление прохожих в Грозном.

А летом наши поездки были еще более интересны. Один из стариков рода Дуки, семидесятилетний скотовод Амаци, жил в долине Ялхорой, в маленьком домике возле прозрачного ручья. У него было несколько коров и отара овец, которые паслись летом на этих склонах. Издалека завидев нас, он зачем-то быстро зашел в дом и уже через минуту ехал верхом нам навстречу, но, не доезжая 50 метров, спешился и пошел пешком, держа коня на поводу. Розово-смуглую, продубленную ветром и солнцем кожу лица оттенял ослепительно белый воротничок рубашки, выглядывающий из-под френча защитного цвета. «Обрати внимание, — сказал Джохар, — насколько наши старики верны обычаям и умеют встречать гостей. Он зашел в дом, чтобы надеть чистую рубашку, и спешился, как подобает, за пятьдесят метров, в знак особого уважения».

Целыми днями Амаци не покидал седла и выглядел молодцом. Его легкая поджарая фигура возникала то на одном, то на другом склоне. Рано утром, когда мы еще спали в палатках, он принес зарезанного ягненка, развел костер. Проснулись мы от запаха дыма и аромата шипящего на углях шашлыка. Каждый день на тракторе он привозил нам на вершину склона огромные бидоны с водой из ручья, парное молоко, свежий овечий сыр и сметану, в которой стояла ложка. Все было удивительно вкусным и свежим.

Заросли малины были густо усыпаны ягодами, и однажды из кустов стремглав выскочил один из наших сладкоежек, а следом — большой черный медведь! Увидев нас, он разочарованно заворчал, потоптался на месте, потом повернулся и медленно скрылся в зарослях. «А я-то думал, кто так громко чавкает и хрустит ветками!» — сокрушался, медленно приходя в себя после встречи с разъяренным конкурентом, смущенный любитель малинки.

Из-за смены воды и еды у некоторых из нас начались желудочные проблемы. Когда пришел Амаци, я попросила у него лекарство от расстройства желудка. А оно тут, под ногами, — улыбнулся он и провел рукой по одному из зеленых растений, обрывая маленькие шишечки вместе с листьями. — Вот вам лучшее лекарство на свете! Шесть-семь шишек — и все как рукой снимет.

Тут это с каждым случается с непривычки к нашей свежей пище и горному воздуху. Зато когда я спускаюсь в Грозный, кажется, что на плечи мне навалили огромную тяжесть, такой чугунный воздух внизу. Если бы не эти горы, я бы уже умер».

Мы прошли между гор на следующую долину. Большое плато в ее центре было окружено руслом горной речки, огромной подковой огибающей ущелье. Спустились в ущелье и долго шли по песку, камням и прозрачной воде, стремительно бегущей в узком пространстве между скалами, кое-где смыкающимися над головой. В сумраке виднелись ниши в скалах, дно которых было устлано ветками и травой. Кто же тут жил? Подростки оторвались далеко вперед. За ними, переговариваясь, двигался Джохар с группой мужчин, следом дети, замыкали цепочку женщины. Мы поднялись на утес к Домику мертвой девушки. Какие-то древние языческие символы, высеченные в верхней части стен, привлекли наше внимание. «Круг, переходящий в бесконечную спираль, — возможно, символ развития Вселенной, жизни, Солнца, — задумчиво произнес Джохар, бережно касаясь одного из знаков. — Жаль, что среди нас нет археолога». Когда возвращались обратно, увидели отпечатки лап большой рыси на наших следах, оказывается, все это время она кралась за нами… Так вот кто жил в этих сумрачных пещерах!

Каждый раз после наших путешествий за пределы Ялхороя живущая у выхода из долины семья скотоводов встречала и кормила нас, еле живых от усталости. Они были совершенно незнакомыми нам людьми, просто исполняли священный для всех чеченцев, и кавказцев вообще, долг гостеприимства. Хозяйка снимала с огня большую кастрюлю с картошкой и тушеным мясом, подавала горячие лепешки. Их малолетние дети с любопытством разглядывали диковинных, «городских», гостей, затаив дыхание, слушали наши рассказы. Овцы вольно паслись на зеленых склонах долины — дикие звери избегали открытых мест. А в то ущелье, по которому мы столь беспечно путешествовали, как оказалось, даже охотники не рисковали спускаться.