– Но кто же тогда подложил бомбу?

– Это ведь ты у нас великий детектив, – усмехнулся Луис. – Вот ты и догадайся.

– Не дразнись, – обиделась я. – Если бы я знала столько, сколько ты, о том, что происходит, может, я и догадалась бы. Но всё-таки, если Морли послал на хвост обезьяны только одного индейца, то кто же тогда второй? У него ведь тоже на ухе нарисован скорпион. Это не может быть простым совпадением! На лимской барахолке было полно индейцев, но, насколько я помню, у них на ушах вообще не было никаких рисунков.

– Хороший вопрос, – согласился колумбиец.

– Кто же из них человек Марселя? – спросила я. – Уайна Инти или Маута Иньяка?

– Вероятно, тот, кто отведёт Аделу в центр земли к золоту Атауальпы, – пожал плечами Луис.

– Ты что, издеваешься?

– Если и издеваюсь, то совсем чуть-чуть, – подмигнул мне колумбиец. – Ничего не могу с собой поделать!

Я возмущённо посмотрела на него.

– Похоже, Адела с Бобчиком решили устроить привал, – сказал Луис. – Не думаю, что стоит пересказывать им содержание нашего разговора. Бобчик и без того на грани нервного срыва. Только и мечтает о том, чтобы сесть в самолёт и побыстрее вернуться в Москву.

– А ведь ты этого не хочешь, – инквизиторски посмотрела я на колумбийца.

– Я этого не говорил.

– Именно поэтому я не выношу полицейских, – возмущённо воскликнула я. – Тебе наплевать на то, что нас всех собираются прикончить. Единственное, что тебя интересует – это выполнить своё дурацкое задание и получить за это от начальства большую оловянную медаль.

– Я тоже тебя люблю, – усмехнулся Луис.

– Вы что, поругались? – с любопытством спросила Адела.

– Нет, с чего ты взяла? – ответила я.

– Просто вы дуетесь друг на друга, почти как мы с Бобчиком.

– Я не дуюсь, – сказал Луис. – Это она дуется.

– Ага! – торжествующе воскликнула Адела. – А ты ещё читала мне лекции о том, как вести себя в семейной жизни.

– У нас нет семейной жизни, – проворчала я. – И, к счастью, не будет!

– Только, пожалуйста, не ссорьтесь, – взмолился Бобчик. – У нас и без того достаточно проблем!

Уайна Инти развязал горловину небольшого мешка, который он позаимствовал у индейцев, и вынул оттуда тыквенную флягу с водой и странные, почти чёрные, сморщенные, как шагреневая кожа, кусочки непонятного происхождения.

– Берите! – пригласил он, отправляя несколько кусочков себе в рот.

Адела наклонилась и опасливо понюхала пищу.

– Что это? – подозрительно спросила она.

– Чёрное чуньои чаркииз куя, – охотно объяснил Уайна.

– Понятно, – кивнула Адела. – Так всё-таки что это такое?

– Чуньо, – это предварительно замороженная, а потом высушенная картошка, – сказал Маута Иньяка. – Чуньобывает чёрное и белое. Чарки– это высушенное на солнце мясо, а куй– это индейский кролик, так что чаркииз куя– это сушёное мясо индейского кролика.

– О чём они говорят? – поинтересовался не знающий испанского Бобчик.

– Наши краснокожие друзья объяснили, что мы будем есть сухой промороженный картофель и вяленое мясо индейского кролика, – ответила я.

– Ну, кролик с чипсами – это ещё ничего, – вздохнул Бобчик. – Могло быть и хуже.

– Ой, извини, я перевела дословно, – спохватилась я. – Это не совсем кролик. То есть, это совсем не кролик. Индейским кроликом испанцы называют морскую свинку.

Бобчик уже успевший положить в рот кусочек куя, поперхнулся и с отвращением выплюнул мясо.

– Морская свинка? – с ужасом спросил он. – Вы что, собираетесь есть морскую свинку?

– А что в этом особенного? – удивилась Адела. – На Бали даже змей едят.

– Подумаешь, морская свинка! – подхватила я. – Вот в Крыму с голодухи сусликов лопают. А в Соединённых Штатах есть ресторан, где тебе за полторы сотни баксов предложат блюдо из дождевых червей, тортилью с долгоносиками, жареных мух или варёных термитов в кислом соусе. Так что жуй своего куяи не привередничай.