Самолет Ильи внезапно опустил нос и дал по стогу сена одну очередь, другую… сено вспыхнуло. Что он делает? Зачем?

Пара истребителей пронеслась над полем и взмыла вверх. Стали делать разворот. И тут по ним ударили «эрликоны» – 20-миллиметровые зенитные автоматические пушки. Михаил успел заметить под стогом горящего сена угловатые очертания. И только теперь до него дошло: танки! Немцы замаскировали сеном танки. Но как Илья понял, как догадался? Действительно, Илья – настоящий ведущий! Михаил досадовал на свое упущение, на свою недогадливость.

Из-под огня они ушли благополучно, проскочили на трех тысячах метров передовую и сели на свой аэродром.

Едва Михаил зарулил на свою стоянку и выключил двигатель, едва выбрался из кабины, как бегом к Остапенко.

– Илья, как ты догадался?

– Следы от гусениц свежие, потому как снежок вчера шел – да ты же сам видел. Следы есть, а танков поблизости нет. Куда они девались? Вот я и решил один стожок поджечь – прощупать, что называется.

Разгадка оказалась проста. Илья ушел в штаб – докладывать о результатах разведки, а Михаил отправился на стоянку. Он корил себя за невнимательность к деталям. Ведь глаза есть, так почему Илья увидел и заподозрил неладное, а он, Михаил, – нет? Все-таки быть пилотом и ведущим пары – разные вещи. Не зря Илью поставили ведущим, несмотря на его несерьезный вид.

Механик Тимофей, подняв капоты, ковырялся в двигателе.

– Как машина? Замечаний нет?

– Нет.

– Ты чего как ошпаренный после посадки из кабины выскочил?

– К Остапенко бегал.

– Набедокурил, чи шо?

– Пока нет.

– А смурной такой почему?

– На разведку летали. Илья танки увидел, а я – нет.

– Ха, нашел из-за чего расстраиваться! Все приходит с опытом, и у тебя это еще впереди! Илья хоть парень еще молодой, однако же три месяца с опытным ведущим летал. А на войне день за три идет. Теперь вот – сам ведущий.

– Все равно муторно на душе.

– Э, Сергей Иванович! Не все сразу. Молодые да неопытные ведомые – самый лакомый кусок для «мессеров». Кто зазевался, варежку разинул, того на первом-втором вылете сбивают. А ты вон – живой и здоровый, стало быть, осторожен и осмотрителен. Значит, и воевать будешь долго. Попомни мои слова!

Михаил приободрился. К тому, что его называют Сергеем, он уже привык. Что поделаешь, если приходится жить по чужим документам!

После обеда небо затянуло низкими тучами, поднялся ветер, неся поземку. Полеты отменили.

Молодые летчики где-то на окраине Узловой нашли самогон, выпили и устроили спор, едва не перешедший в драку. Понятное дело – молодую горячую кровь взбодрили алкоголем. Михаил и Лешка Сипягин – тоже ведомый – разняли парней.

– Вы что, сдурели? Пить не умеете? С немцами драться надо, а не со своими. Не дай бог, до политрука или особиста дойдет слушок – посидите еще на гауптвахте.

Ссору замяли и улеглись спать. Думали, что все прошло. И что самое интересное – политрук все-таки как-то прознал. Посторонних в землянке не было, только свои пилоты. Но, видимо, нашелся-таки стукачок, доложил. Поскольку утром после завтрака, когда Михаил осматривал самолет на стоянке, к нему подошел политрук. Он отозвал Михаила в сторонку и, раскрыв портсигар, предложил закурить.

– Не курю я, товарищ политрук, – улыбнулся Михаил.

– Да-да, как-то запамятовал я. Как дела, как настрой?

– Настрой самый что ни на есть боевой.

– Так что там у вас в землянке произошло?

– Когда? – Михаил решил прикинуться дурачком.

– Вчера вечером.

– Ничего. Обсудили положения на фронтах и спать легли.

– И ты никого не разнимал?

– Не было такого.

Политрук выбросил недокуренную папиросу.

– Неправда, Сережа. – Политрук гнул свою линию. – А самогон пили?

– Немного было – фронтовые сто грамм.

– Это же моральное разложение! – вспылил политрук.

– А как же приказ наркома – на фронте участвующим в боевых действиях положено сто грамм водки.

– Так ведь вы уже норму свою выбрали – вчера.

– Погоды не было, полеты отменили.

– Не хочешь, значит, правду сказать представителю партии?

– Я все сказал как на духу – даже про самогон.

Политрук потоптался немного и ушел.

Из-за самолета вынырнул Тимофей.

– Чего политрук хотел?

– Допытывался про самогон.

– Ты поосторожнее с ним.

Чувствовалось, что механик знает о политруке больше, но говорить опасается. Не настолько еще они узнали друг друга, механик и пилот, чтобы откровенничать. Вот и о споре уже кто-то донес. И подозрений у Михаила ни на кого нет, все свои пилоты. Однако же выводы для себя он сделал – впредь надо быть осторожнее. Какая-то сволочь выслужиться перед начальством хочет. Только ведь уважение товарищей да ордена в бою зарабатываются потом и кровью, а не наушничеством.