Боевики шли скрытно. Движение начинали только рано утром, с первыми проблесками рассвета, и вечером – в наступающих сумерках. Днями отсиживались под густыми кронами деревьев. Вот почему передвижение такого крупного отряда не было зафиксировано с воздуха.

На четвертые сутки пути, как всегда около 9 часов утра, отряд остановился на дневку. Выставив охранение, боевики быстро развели бездымные костры, и скоро от лагеря потянуло запахом разогреваемой тушенки.

Подобравшись к бивуаку «духов» метров на сто, Седой в окуляры бинокля стал наблюдать за лагерем. Как и прежде, на привале командиров отряда окружала группа боевиков из парней спортивного телосложения в черном спецназовском обмундировании. Они профессионально занимали позиции с таким расчетом, чтобы полностью скрыть от посторонних глаз позицию своих командиров. Но сейчас около этой группы началось усиленное движение: подбежал радист с Р-159, подошли и склонились 5–6 боевиков с какими-то бумагами, возможно, с картами. Седой понял, что «чехам» в настоящее время ставится боевая задача, а значит, их отряд может разделиться на несколько более мелких. И тогда они точно растворятся в лесу.

Он осмотрелся кругом: лес в этом месте был пореже, чем на высоте, которую они преодолели на рассвете. Буки и грабы сменились орешником, боярышником и акацией. Седой прикинул, что если вертолетчики отработают по банде именно здесь, то есть шанс нанести огневое поражение. А если еще разведчики будут по радио наводить вертолеты на цель…

Седой покинул свой НП и ползком направился к месту расположения группы, где находились радисты; но еще на подходе услышал в зарослях боярышника какой-то шум. Он замер и краем глаза зафиксировал справа от себя движение. Откатившись за дерево, Седой сбросил флажок предохранителя на сектор одиночного огня и слегка приподнял голову. Через несколько секунд в двух шагах от него прошел Кум, на плече которого мычал и брыкался здоровенный «дух». Прикрывая спину товарища, поводя по сторонам стволом своей ВСС, отступал Юра Качок. Чтобы ненароком не нарваться на пулю Качка, Седой выждал несколько мгновений и бесшумно двинулся следом.

Замаскировав ветками свою позицию, в небольшой лощине отдыхали пятеро разведчиков. Остальные, разбитые по парам, с разных точек вели наблюдение за лагерем боевиков. Едва Кум успел сбросить с плеча свою тяжелую ношу, как из-за его спины появился Седой и присел на корточки около пленного.

Тот явно не походил на чеченца. Круглая бескозырка-«пуштунка», из-под которой струились длинные черные патлы; густая, с проседью борода, черные маслянистые глаза, лилово-синие губы – налицо были все признаки араба откуда-нибудь из Алжира или Марокко.

Седой вопросительно взглянул на Кума, и взгляд его не предвещал ничего хорошего.

– Командир, что я мог сделать? Это чудо заморское не то что наткнулось – оно на меня наступило! Мало того, он тащил под мышкой бутылку с водой, а штаны начал развязывать еще на ходу. Что ж, мне надо было ждать, чтоб он еще насрал на меня?

Последняя фраза Кума разрядила обстановку; разведчики хохотнули, представив нарисованную Кумом перспективу. Даже Седой улыбнулся в усы.

– Ладно, – сказал он, – кончайте его. Все равно он наверняка по-русски не говорит. И надо быстро валить отсюда, пока его не хватились.

Пленный, услышав слова Седого, замычал, силясь вытолкнуть изо рта кляп, изготовленный Кумом из его же собственного шейного платка, задвигался, пытаясь привлечь к себе внимание.

– Сдается мне, что он все-таки знает русский, – сказал Седой. – Ну-ка, откройте ему рот, послушаем иноземного гостя.

Кум рывком привел араба в сидячее положение и выдернул из его рта кляп.

– Я знаю рюсский, – заторопился пленный. – Я все буду сказать, что знаю. Я много знаю, коммодор-сахиб.

– Для начала скажи нам, что за отряд, кто командир, куда направляетесь, какова задача отряда?

– Командир – Хаттаб Хабиб Абдель Рахман. По-ваший просто Хаттаб. Утро толко начинал, еще темно бил, Хаттаб двадцат людей брал и ушел. В Довлет-Хутор пошел, там встречат будет Увайс Саидов… – Пленный замолчал, вопросительно глядя на Седого. Видимо, посчитал, что выдал уже достаточно информации.

– И это все? – спросил Седой. – Как зовут интуриста Хаттаба на его исторической родине, мы и без тебя знаем. А вот зачем ему понадобился Саидов, ты нам расскажи поподробнее. А то получается, что вы четвертые сутки в пути потому, что Хаттаб давно не виделся с Саидовым и решил его навестить…

– Не-ет, коммодор-сахиб, зачем навестить! – заторопился араб. – Хаттаб балшой операция планировал. Много сил надо, чтоби сылно ударит! Увайс свой людей ведет, будет задача получат и тоже удар исделат.

– И где же будет нанесен удар, по каким объектам? – спросил Седой.

– О, коммодор-сахиб, – ответил пленный, – это толко Хаттаб знает. До этого он был Грозный, Шали, Аргун, Гудермес – задачу моджахеды ставил. Говорил: город захватит надо, двое-трое суток федералы удерживать. Чтоби все нашу силу видели! Тепер сюда пришел…

– А здесь, в этой глуши, что вы собрались захватывать? – Седой спросил, уже зная ответ на свой вопрос. Но араб вдруг заюлил, преданно заглядывая Седому в глаза:

– Килянус, коммодор-сахиб, не знаю! Хаттаб знает – я не знаю! Увайс болшой работа будет делат, на весь мир греметь будет!

Слушая пленного, Седой все время думал о том, что здесь, в этом глухом горном районе, где нет ни военных, ни хозяйственных объектов, способных заинтересовать террориста такого масштаба, как Хаттаб, боевикам делать нечего. Но узнав, что Увайс Саидов, один из самых жестоких и непримиримых полевых командиров, будет проводить свою акцию именно здесь, почти наверное вычислил и цель Саидова.