— Давай других, — сказал Толик, — сразу обоих. Чтобы нам здесь с ними ночевать не пришлось. И побыстрей.

Колян кивнул конвойным, те мелкой трусцой побежали исполнять приказание.

— Ну, не могу, до того зло берет… Излучение какое-то, — сильное, — ты дозиметром мерил?

— Да, смотрели ребята, — все сюда таскали, что под рукой нашлось. Один говорит: магнитная аномалия, — компасом тоже проверяли. Показывает куда-то, вроде на север, но не крутится. Когда аномалия, стрелка должна по кругу елозить.

— У тебя как, по мужской части, без изменений?

— Блин, как после виагры… Мы в баньку деревенских пригласили, для дорогого гостя. Сам вечером проверишь… Здесь что-то другое.

— А если робота пустить, с манипуляторами?

— Где я тебе его здесь возьму? Да еще с манипуляторами?

— Привезем. Знаешь, что еще может быть?.. Я в армии в авиации служил, на радарной станции. Если взять кошку, и к радару подвесить, — когда он заработает, она через пятнадцать минут лысая становится. Может, здесь что-нибудь такое?

Колян пожал плечами и обернулся к народу.

— Братва, желающие есть рискнуть, за бутылку водки?..

В ответ, — молчание.

— Ну, ладно, я пошутил, — за две бутылки?

Дружный гогот потряс стены шахты…

Надо же, молодняк после этого приободрился, один даже принялся изображать, как у чечена голова разлетелась на части, а сам он превратился в волейбольный мяч. И нужно отдать должное, у него здорово получалось, похоже и смешно, прямо как у артиста. Даже Толик, не смотря на свою озабоченность, посмеялся, а потом предложил исполнителю сигарету.

Какое-то неестественное это веселье, то утихая, то вспыхивая вновь, продолжалось минут сорок, пока не прибежал парень и не спросил, что делать с теми двумя, вместе их приводить или как, поскольку они уже у лифта.

— Давай одного сначала, второй пусть подождет, — сказал Толик и обернулся к оператору. — Кассету зарядил?

Тот молча кивнул.

Вот так все веселье и закончилось.

По штреку вели не старика, а другого, — здоровенного бугая, сутулого, с непомерно длинными руками, на которых наручники казались чуть ли не игрушечными.

— Здорово, душегуб, — сказал ему Толик, — не расскажешь, сколько ты людей в цемент закатал?

Душегуб поднял голову и спросил негромко:

— Порешить меня хотите?

— Да что ты, — искренне удивился Толик, — с чего ты взял… Мы здесь кино снимаем, про трудовую жизнь… Про то, как труд сделал из обезьяны человека. Слышал, наверно, о таком?.. Вот ты у нас сейчас и потрудишься. А мы — снимем.

Все повторилось, как недавно. Только Алексею не дали саперной лопатки, а посоветовали загребать породу руками. Тот смотрел, то на камеру, то на прожектора, то в глубину штрека, по которому ему скоро предстояло пройти. Его примитивное, но верное чутье говорило, что идут уже, тикают, последние его минуты, — но что случится, откуда придет конец, он не понимал.

Бесполезная сейчас веревочка была хорошенько припрятана от посторонних глаз, — веревочка эта бесценная, оказалось всем его богатством, с которым он покидал этот мир.

Он ступил за бревно, ожидая подвоха, оглянулся, — никто не целился ему в спину, вообще ни у кого не было оружия на изготовку, кроме конвойных, но те не в счет, — они же не расстрельная команда.

Прошел еще немного, оглянулся опять. Замер, постоял немного, — опять оглянулся. Никто не собирался его убивать. Может, показалось, — на самом деле, кино?

— С этим-то что будет? — шепнул на ухо Коляну Толик. — Давай на сто баксов?..

Колян пожал плечами, не отрывая взгляда от героя новой серии. В отличие от московского братана, подходящего к делу по столичному рационально, он, как вынужденный провинциал, вносил в действие некоторую толику эмоций, и, судя по тени на его лице, мыслил своеобразнее залетного московского гуся.

Душегуб, между тем, подошел к робе чечена, уставился на нее, на перевернувшееся ведро и саперную лопатку, оглянулся еще, и, не встретив направленных на него стволов, сделал еще один шаг. Последний.

Сгинул он новым, оригинальным образом, — Толик оказался прав.

Он сделал шаг и, казалось, прилип к чему-то, к какой-то мощной липучке, притянувшей его. А, может, то была не липучка, — сильное электромагнитное излучение? Кто знает…

Но только Алексей прилип к чему-то, это «что-то» все сильней и сильней продолжало притягивать его, так что он стал впечатываться в ту невидимую стенку, и впечатывался до тех пор, пока не превратился в плоскую абстрактную картину… Вот только что был человек, может быть с отдельными недостатками, но кто без греха, — и с именем, которое родители дали ему в детстве: Алексей, Алешка, Леха… Был — и нет. Только что был, и уже — нет. Как фокус, — смотрите, вот он есть, а теперь смотрите: его уже нет.