Сейчас, сидя у окна на сене, Саша терпеливо ждал, когда появится лисица. Ему уже не так было тоскливо и обидно за то, что кто-то спалил его тетради с записями наблюдений. Фенологический дневник, как называл его Владимир Алексеевич. Результаты нескольких лет наблюдений за живой природой. Очевидно, чтобы как-то успокоить парня, Зайцев после этого и стал брать его с собой на охоту. Чем-то приглянулся учителю по труду Саша Улитин.

Детский дом, куда привезли Улитина, находился в посёлке Лух. Это было кирпичное трёхэтажное здание с двухэтажными крыльями-пристройками — бывшая барская усадьба стояла посреди соснового бора. Название посёлка осталось от времён русско-польской войны, когда польские шляхтичи так и не смогли взять приступом и осадой русскую крепость Лух. В гражданскую войну, как и в Отечественную, усадьбу занимали под военный госпиталь. В здании сохранились даже деревянные лотки, по которым прямо из операционной скидывали в котельную ампутированные конечности солдат, где те и сжигались. Дом был окрашен в белый цвет, очевидно по медицинским нормам.

Большинство детдомовских детей послевоенной поры отличало трудолюбие, самостоятельность и чувство коллективизма. Улитин не был исключением из этого общего правила. Правда, за желанием работать, вообще что-то делать, не сидеть сложа руки Саша пытался скрыть надсадное чувство совершённого над ним насилия. То, что его лишили матери, сделало Улитина на первых порах неразговорчивым и замкнутым. Ему больше нравилось находиться в одиночестве, поэтому и искал любую работу. Однако делал всё на совесть, как и учился. Может, поэтому и обратил на него внимание Владимир Алексеевич. Да и характерами они оказались как бы схожи — Зайцев был небольшого роста, человек осторожный и сдержанный. Именно он и раскрыл Саше глаза на лес и его обитателей, заставив его по-иному относиться ко всем живым тварям. Улитин ловил ужей, мышей, птиц, кормил их зиму вместе с товарищами, а весной выпускал на волю…

Однажды на уроке русского языка они писали сочинение. Улитин сосредоточенно водил пером, совершенно не обращая внимания на ужа, который ползал у него под рубашкой. Саша и не заметил, как уж заполз в правый рукав, и как в какой-то момент его змеиная головка с быстрым языком вдруг поднялась из рукава. И надо же было, чтобы как раз в эту секунду сзади подошла учительница и, погладив его по голове, спросила:

— Ну как, всё понятно?

Саша хотел было ответить, поднял голову и увидел округлившиеся от страха глаза учительницы. Она отдёрнула руку и, отшатнувшись от него, почему-то на цыпочках медленно пошла к двери. Выскользнув в коридор, она пугливо заглянула в класс и сердито зашептала:

— Улитин, выйди из класса. Ты слышишь, Улитин, выйди…

От директора тогда Саше здорово досталось за то, что он таскает на уроки змей, а заодно и за мышей, снегирей — в общем, за весь живой уголок. И как ни пытался Улитин объяснить, что это всего лишь безобидный уж, это только больше рассердило директора.

Зато Сашин проступок вызвал совершенно иную реакцию у Зайцева. Встретив Улитина в коридоре, Владимир Алексеевич с усмешкой взглянул на него и сказал:

— Значит, животных любишь… Тогда их лучше в неволе не держать, они, брат, в неволе тоскуют. Ты лучше наблюдай за ними, а наблюдения свои в тетрадку записывай. А я тебе помогу…

Зайцев и научил Сашу читать по следам — где сорока проскакала, где вороны бились или обозначились на снегу следы взмахов крыльев глухарей на току, где вилась устойчивая цепочка следов лисицы… Улитину это нравилось, он бродил по лесу и записывал, когда капель весной начиналась или первая проталина обнажала пожухлую бурую траву, когда появлялись грачи, скворцы, как ведут себя поползни, что клесты своих птенцов выводят зимой… И понемногу уходила из сердца тоска, чувство одиночества, видимо хорошо известное и Зайцеву, раз он понял Сашу Улитина и нашёл верный путь к его душе. А это для детдомовца иногда становится жизненно важным…

Лисицу Улитин прежде почувствовал, чем увидел, и замер, всматриваясь в темноту. Спустя какое-то время мелькнула на снегу тень, и в ту же минуту Саша заметил на границе светового пятна настороженного зверька — лисица потягивала носом воздух, не решаясь преодолеть полосу света.

Улитин взвёл курок и прицелился. И как только лисица решилась шагнуть на свет, Саша выстрелил. Она уткнулась мордой в снег и не двигалась. Улитин выжидал — может, только ранена? Саша хотел было уже спуститься вниз, но тут услышал яростный собачий лай и гневный голос сторожа дяди Вани:

— Кто там дурит? А ну выходи, собаку спускаю…

Улитин даже сообразить не успел, как услышал злобное рычание сторожевой овчарки, ворвавшейся в сарай.

— Да это я, Улитин, — закричал Саша, понимая, что теперь ему уже не вырваться. Вредного и мстительного сторожа не любили многие, но ночью он был полновластным хозяином в детдоме и не терпел никаких ночных происшествий. А воспитатели приходили только утром. Поэтому теперь Улитин молча терпел жёсткую руку сторожа, тащившего его к дому. Там он толкнул парня в тёмную сушилку и запер дверь.

Однако Саша ни о чём не жалел и встречи с директором на следующее утро не боялся, потому как ничего плохого он не совершил, наоборот, добыл лисицу… Но в кабинете директора главным вопросом стало, где он взял ружьё? И когда выяснилось, что ружьё-то он фактически украл, то по-иному уже смотрел на случившееся и директор. Во время разбирательства в кабинет зашёл Зайцев и попросил Сашу подождать пока в коридоре. О чём беседовал он с директором, Улитин так и не узнал. Но когда Зайцев вышел из кабинета, он сказал Саше, чтобы тот успокоился и шёл в свою комнату…